Чтение онлайн

В результате всеобщей пассивности владимирцы остались одни на открытой местности против подходившей в порядке гвардии, чьи меховые шапки уже показались из дыма на южном берегу Альмы.

Расстреляв первые шеренги Владимирского полка, мертвой хваткой вцепившегося в альминский берег, теперь уже гвардия пошла в штыковую атаку. У русской пехоты не было шансов устоять. Понимаю, что сейчас меня просто сметет шквал «народного гнева», но не могу не называть дальнейшее иначе как воплощенным идиотизмом войны. При этом стратегический это идиотизм или тактический, большого значения не имеет.

Как глупо восторгаться происходившим! Всё, что случилось за линией батареи, было глупостью. Реальный успех, когда первые шеренги владимирских батальонов показались на гребне, дошли до батареи, вышибли оттуда британцев и погнали их со склонов южного берега вплоть до Альмы, сменился полным разгромом.

«Грозовая атака наших батальонов — это стальная движущаяся масса храбрецов, через несколько шагов воображавшая исполнить свое предназначение — всадить штык по дуло ружья — каждый раз была неожиданно встречаема убийственным батальным огнем. Эти pas gumnastiques выполнялись французами [77] отчетливо быстро и с успехом. Схватиться с неприятелем нашим солдатам не удавалось. Неудача повторявшихся несколько раз наступлений привела нас в состояние остервенения: солдаты массами, без команды, бросались вперед и без толку лишь гибли, бедные». {763}

Уступать просто так русские уже не хотели. Без сомнения большинство солдат уже были в боевом азарте и уже не хотели ничего, кроме как действительно сойтись с противником и… убивать, убивать, убивать.

Началась беспорядочная рукопашная схватка. Дело, может, и не всегда доходило до штыков, но выстрелы производились в упор. Противники в дыму часто замечали друг друга в нескольких шагах, когда ружья оказывались бессильными, а перезаряжать их было некогда.

В основном, завязывались отдельные стычки между небольшими группами рус- ских'и английских пехотинцев, как правило, отбившимися от своих подразделений. Это были достойные противники!

Об ожесточенности может свидетельствовать то, что знаменная группа полка, состоявшая из несших полковое и королевское знамена лейтенантов Тислтуайта, Линдснея и их ассистентов, некоторое время находилась в гуще русских пехотинцев. Только подоспевшая помощь 4-й роты полка не дала возможности противнику захватить знамена. Штыковой бой за них был кратковременным, но невероятно жестоким и кровавым. Ни одна из сторон не хотела уступать.

Генерал Браун пытался собрать свои батальоны. По словам очевидцев из гвардейских батальонов, верхом на сером коне он стоял на одном месте, безразличный к свистящим вокруг пулям, и кричал каждому узнаваемому им офицеру, каждой увиденной группе солдат из его рассеянной дивизии: «Вперед! Давите их! Сегодня ваш день!».

Когда Джордж Хиггинс подъехал к нему и попросил удалиться, указав на находившихся неподалеку русских пехотинцев, генерал спокойно ответил ему: «Зря вы так волнуетесь, молодой человек. Я же сказал — день наш!».{764}

Но людям уже были безразличны крики Брауна. И без того ожесточение было крайним. Большую помощь британцам оказало новое оружие рукопашного боя — револьверы офицеров и сержантов. Сброшенный с лошади офицер гвардейского полка Хьюго Драммонд, вскочив на ноги, оказался окруженным русскими солдатами, но пробился к своим, расчистив себе дорогу револьверными выстрелами, застрелив при этом троих нападавших. Хотя 20 сентября револьвер лишь продлил ему жизнь, вскоре он будет убит при Инкермане.{765}

Бой кипел вдоль Альмы. Командир 3-й роты капитан Четтон, потомок одного из самых воинственных шотландских кланов, предки которого сражались и умирали еще под знаменами Стюартов во время восстания якобитов, метался впереди своих молодых солдат, пытаясь пробиться через не менее разъяренных владимирцев к окруженной знаменной группе и помочь горцам из 4-й роты. Размахивая своей меховой шапкой, он кричал им: «Подвиньтесь, парни, мы поможем вам драться!».

Получив пулю в колено, Четтон упал на землю и был окружен русскими пехотинцами. Снисхождения к поверженному не было. Никого не щадили. Его тело, исколотое штыками, было найдено только после сражения. Смертельно раненный, он умер в госпитале в Скутари 8 октября 1854 года.

Командир 4-й роты капитан Хайгард, пытавшийся в одиночку помочь Четтону, был атакован сразу двумя русскими солдатами и тяжело ранен в голову.

Из числа знаменного эскорта двое сержантов были убиты, один смертельно ранен, а сержант Маккензи получил легкое ранение. Лейтенант Тистлуайт был убит выстрелом в голову. Королевское знамя было найдено только после этой рукопашной под телами сражавшихся за него, залитое кровью и с 24 (по другим источникам — 26) пулевыми пробоинами в полотне и сломанным древком. Лейтенант Линдсей продолжал нести его без древка, держа над головой как можно выше. Рядом с ним шел единственный уцелевший из его группы рядовой Рейнольдс.

Схватку у знамени, судя по всему, устроили солдаты 1-й гренадерской роты 3-го батальона Владимирского пехотного полка, которых увлек за собой рядовой Зверковский, «…в числе нескольких выбежавший во время атаки вперед, чтобы схватить английское знамя».{766} О том, что знаменной группе сильно перепало от русских пехотинцев, говорит и Фредерик Стефенс, офицер гвардии. Чем они «прочесали» ряды горцев, точно сказать трудно, но как результат — почти все убиты или ранены, а еле спасенное знамя — все в пробоинах.{767}

Появление нескольких разъяренных русских пехотинцев, тем более рослых и физически крепких солдат гренадерской роты, не добавили английским гвардейцам положительных эмоций. Сначала они выдержали удар собственных пехотинцев, со скоростью спринтеров удиравших от русских позиций, а затем увидели их преследователей, настроенных совсем недружелюбно.

«Как теперь, вижу его рослую, мощную фигуру, когда он, бросив с переломленным штыком ружье, заменил его вырванным у убитого врага и прикладом наносил удары нападавшим на него англичанам, пока, наконец, и его львиная сила сломилась; он упал, в свою очередь, сраженный ударом по голове. Свидетель этой страшной до величия картины, я от души жалел, что храбрецу уже не придется носить вполне заслуженный им Георгиевский крест».{768}

Положение было спасено сержантом Маккензи, выстрелами из револьвера отбившим нападение русских пехотинцев. 28-летний сержант Маккензи был не единственным, кто обязан своему спасению и спасению знамени новому типу оружия. Первые револьверные выстрелы Крымской войны показали сокрушающую силу этого короткоствольного оружия в рукопашной схватке. В тех случаях, когда русским удалось навязывать англичанам потасовку с проламыванием черепов и выколачиванием мозгов, не давая времени на перезарядку ружей, английские офицеры и сержанты только благодаря револьверам изменяли ситуацию в свою пользу.