Чтение онлайн

Вот как описывает происходившее Базанкур: «Русская армия отступала. Две наши батареи резерва, стоящие на гребне холма в той стороне, откуда англичане атаковали правый фланг русских, выдвинулись вперед с целью противостоять вероятным атакам кавалерии, прикрывавшей отступление русских войск. Командир батареи Бусиньер увидел, как на расстоянии 600 метров от него появился экипаж, ведомый тремя лошадьми, несущимися во весь опор на батарею. Как только русские заметили французских артиллеристов, экипаж поменял направление, но Бусиньер вместе с прислугой из 20 человек начал преследование. Ему удалось настичь экипаж в 100 метрах от позиций русских эскадронов. Артиллеристы доставили пятерых человек и содержимое экипажа в главный штаб. Экипаж принадлежал князю Меншикову и содержал важные документы».{856}

После успеха победители спешили поздравить друг друга и доложить своим правительствам о грандиозном успехе. Теперь им казалось, что успех совсем рядом и тон реляций, естественно, возвышенный. Особенно тепло отнеслись к пролившим кровь. Вице-адмирал Брюа с борта своего флагмана «Монтебелло» 9 сентября прислал письмо раненому Канроберу: «…Выражаю соболезнование и прошу принять мои искренние поздравления».{857}

Когда последние выстрелы уже давно затихли, на поле сражения появились смертельно уставшие английские пехотинцы. Их измотанный вид и сантиметровый слой пыли, покрывавшей униформу, снаряжение и лица говорили о невероятных трудностях, выпавших на их долю. Дойдя до Альмы и вдоволь удовлетворив жажду, которая валила их с ног, они, наконец, огляделись и с изумлением обнаружили, что стоят буквально в окружении валяющихся то тут, то там тел своих коллег. Еще большее удивление было, когда они узнали, что их помощь сегодня уже никому не нужна. Разве что для рытья могильных ям. Это была большая часть 2-й бригады 4-й дивизии генерала Торренса: 46-й пехотный полк в составе двух пехотных рот, которыми временно, в связи с отсутствием других начальников, командовал капитан Даллас, 63-й полк и 4-й легкий драгунский полк лорда Педжета.

С этими войсками произошла удивительная история, по причине которой их нельзя считать полноправными участниками сражения при Альме. Когда сэр Артур Торренс двинулся в тот же день вечером вслед за армией, то в сумерках, сбившись с пути, направил бригаду на Симферополь. Утром, после бивака у деревни Тузлы британцы, несколько раз меняя направление движения, вышли к основным силам союзных войск… спустя три часа после последнего выстрела Альминского сражения.

Капитану Джорджу Фредерику Далласу, командиру роты 46-го полка, ничего не оставалось, как констатировать в одном из своих многочисленных писем [82] из Крыма: «…Мы подошли во второй половине дня, и нашей дивизии не пришлось принять участия в нём». {858}

Это подтверждает племянник лорда Раглана, подполковник Сомерсет Калторп, встретивший бригаду Торренса приблизительно в семь часов вечера «…спустя три часа двадцать минут после последнего выстрела…». {859} Ее солдаты были предельно измотаны блужданием по безводной степи в течение всего дня, стараясь успеть к сражению. Но несмотря на это солдаты бригады были впоследствии награждены медалями с планкой за Альму. {860} В 46-м ее получили 6 офицеров, 225 сержантов и рядовых. {861} Этот полк был действительно везучим. Хотя позднее его участие его в сражении при Инкермане было не самым активным, но и тут 6 офицеров и 201 солдат и сержант 46-го полка получили планку «INKERMANN». [83]

Такие же планки получили солдаты и офицеры 4-го легкого драгунского полка полковника Педжета и бродившие вместе с ними пехотинцы 63-го. Последних привлекли к ответственной миссии сбора, конвоирования и охраны военнопленных.{862}

4-я дивизия стала, по сути дела, временным формированием. Одна бригада (2-я) осталась на месте высадки. Вторая (1-я) оказалась без своего командира. По странному стечению обстоятельств ее командир бригадный генерал Гольди не прибыл в Крым. Раглан назначил на его должность командира 20-го пехотного полка полковника Хорна. Командиром полка временно стал капитан Редклиф.{863}

Но у этой истории есть подражание. Если 46-й полк хоть как-то, хотя и в роли похоронной команды, но оказался на поле сражения, то 57-й Вестмидлэссекский полк вообще не прибыл вовремя. Будучи одним из первых погруженный на транспорт (пароход «Маурициус»), он отстал от конвоя по техническим причинам. Когда же 22 сентября они подошли к берегу Крыма, то застали армию уже в подготовке к движению на Севастополь. По приказу Раглана, полк высаживался уже со вторым эшелоном в районе Качи.{864} Правда, этот полк Крымскую медаль получил без планки за Альминское сражение.{865}

Как только сражение завершилось, штаб Раглана быстро составил распоряжение штабу на день. В нем оговаривались ближайшие административные мероприятия. Все солдаты и офицеры должны были до 12 часов 21 сентября собраны в своих полках и иметь с этого времени оружие разряженным.

Для организации погребения павших и сбора раненых выделялся один офицер от каждой дивизии и 4 офицера от каждой бригады. Мертвых (русские и англичане) собирали в нескольких обозначенных местах, после чего указывалось, как и где их хоронить. Непосредственно для сбора тел выделялось 300 солдат от каждой дивизии, из них 100 с шанцевым инструментом во главе со старшим офицером. Похороны приказывалось производить в дневное время и с почестями.

Пленные собирались в группы и отправлялись с назначенным от каждой дивизии конвоем в пункты сбора, тоже определенные штабом главнокомандующего.

Раненые группировались, отправлялись на сортировку и дальнейшее действие (эвакуацию или оказание помощи на месте).

От командиров полков требовалось ежедневно представлять штабу главнокомандующего отчеты по потерям личного состава.{866} Нужно сказать, что еще 25 сентября командующий повторил свой приказ о предоставлении отчетности по потерям в Альминском сражении. Отмечалось, что некоторые командиры полков не доложили о вернувшихся в строй раненых и о раненых, попавших в списки убитых. Отдельно требовалось доложить о похороненных русских солдатах и офицерах.{867}