Чтение онлайн

А теперь можно пролистать все предыдущие главы, вы же знаете теперь, что Дан тоже участник снов Госпожи Айен. И да. Он появлялся в её снах только тогда, когда они спали в одно и то же время.

На остаток дня лекарь заперся в маленькой кухне, прозванной алхимической комнаткой, и, по мнению Амелиса, готовил отраву, чтобы его, Амелиса, сжить со свету.

Но кто бы видел, что Дан обсидел все стулья и подоконники в комнате, в муках заставляя себя не ходить к Айен, чтобы не давать Демону повода сомневаться в нём. Он ушёл, оставив рубашку на Госпоже.

Лихорадило. Окно алхимической вело в розовый сад, но разве розы могут сопереживать? Не было ни единой души, что знала бы о боли в сердце того, кто во снах был рядом с Айен с самого начала.

Он помог ей уйти из «золотого запаса» Учителей, которые сохраняли, как мясо в морозилке, талантливых детей в пещере спящих для особого случая.

Он знал Ай ещё в детстве на Плавучем Причале. Встретив её позже во сне, он понял, что она пробудилась, он позволил ей бежать, а после уговорил Учителей взять её в команду.

Его нельзя запомнить во снах. Потому что он забирал воспоминания у неё о себе, уходя из сновидений.

Любовь их во снах могла навредить Ай для выполнения заданий, у них было правило… Что нужно забирать память о себе, уходя. Чтобы не было больно, проснувшись. Чтобы человек не захотел оставаться всё время во снах, чтобы сохранял тело, просыпался и кушал в своей родной Яви.

Дан ненавидел это. Он сам, своими же руками забирал память о себе, лишая её памяти о прекрасном чувстве, которое так рвалось из сердца и оставляло горькое послевкусие любых дневных радостей.

Она путалась, не в силах вспомнить, кого же она так сильно полюбила, перед взором мелькала вся её команда, и Локс, покинув их, накалил чувства до предела.

Сейчас Дан хватался за голову, готов был рвать на себе бинты и вынуть сердце, чтобы рассмотреть поближе, как выглядит его любовь.

Он оставил рубашку на Ай, когда уходил. Возможно, это последнее, как он сможет прикоснуться к ней, теми остатками тепла, что сохранились в ткани. Он хотел быть своей рубашкой, чтобы обнять её снова. Он не представлял, как ему теперь быть, ведь Волк Сновидений не даст ему приблизиться к любимой во снах.

Отвыкший от проявлений чувств, он метался по комнате, вытирал слёзы бархатными шторами и в конце концов прыгнул из окна, прямо в розовый куст.

К закату его обнаружили в беседке, с холодным взглядом, в подсохших кровоподтёках.

— Пойдём в спальню, я всё ещё боюсь оставаться наедине с Айен в виде Демона, — прислонился к беседке Амелис, такой прекрасный в закатных лучах, уже с парой чёрных перьев в светлой шевелюре.

Как можно надеяться на какие-то чувства, когда с ней рядом этот бог?

Тётушка лишь покачала головой, увидев племянника, тенью вплывшего в дом.

Айен, всё ещё в рубашке Дана, расчёсывала потемневшие волосы мраморным гребнем и не могла справиться с нахлынувшей печалью. Ей даже казалось, что печаль пришла к ней из портала прямо в сердце, будто это её печаль, но из будущего. Что же случится с ней такого грустного, что она не сможет справиться с этой грустью и отправит часть её в прошлое?

Амелис переоделся и стоял у окна.

Дан взял со столика отвар вербены, заботливо приготовленный для него тётушкой, и смотрел на Госпожу, пока Амелис не видит этого.

Демон оперился с последним лучом света и одним прыжком оказался между Айен и Даном, рыча и расправляя огромные крылья.

Не успел лекарь дотянуться до метательных игл, как был опрокинут на спину.

В плечи его вонзились острые когти.

— Амелис, не надо, — тихо сказала дева Ай, — прошу тебя. Не надо. Если ты причинишь ему боль, я заморожу тебя.

— Ни в коем случае! Вам нельзя применять силу, пока мы не нашли амулет, — прохрипел Дан под весом зверя.

— Я не готова слушаться тебя во всём, мальчик Причала, — грустно улыбнулась Айен, — есть вещи, которые я точно не хочу. Я не хочу, чтобы он делал тебе больно. Если нам всем суждено быть немного покалеченными, то так тому и быть. Но сейчас тебе хуже всех.

Дан понимал, что в ней живёт это чувство «команды» и справедливое распределение заботы обо всех участниках, и если он сейчас ничего не сделает с Демоном, то она применит магию и покалечит себя.

Собравшись с силами, он сбросил с себя чудовище, и снова попытался достать иглы.

Демон громил мебель, пытаясь добраться до противника. В момент, когда иглы оказались в руке Дана, стол обрушился на раненого лекаря, а в воздухе повеяло холодом.

Айен стояла на кровати, из рук её сыпались голубые незабудки, и оба парня застыли, покрываясь коркой инея.

— Мне жаль, я не знаю, почему вы поссорились. Я очень хочу, чтобы мы все дружили, как раньше. Сейчас, когда вы оба молчите, и не скажете мне ни слова, я буду делать то, что хочу.

Девушка быстро оказалась на полу рядом с Даном и светящимися руками лечебной силы прикоснулась к его бинтам.

Лекарь тяжело задышал, но не мог сопротивляться. Он смотрел в полные ярости глаза Демона и понимал, что становится виновником того, что Айен получает повреждения прямо сейчас.

Что делать, когда ни один из участников событий не может другого заставить действовать так, как хочется ему? И каждый из них обладает волей, чтобы поступать по-своему.

Дева Ай ощутила головокружение, согнулась, руки перестали светиться. Боясь растопить созданный лёд, Госпожа прекратила лечение, медленно прошагала к кровати, отодвинула щепки от погрома. Сняла рубашку с одного плеча, но передумала, и легла спать прямо так, в платье и рубашке сверху.

Накрывшись одеялом, зарывшись в кружева, она вдыхала ароматы батиста, пока не уснула.

На полу Дан был заморожен в жутко неудобной позе, поэтому заснуть не мог до рассвета, пока Айен, проснувшаяся от света солнца, не пришла, хромая, трогать его ледяные лицо и руки.