Бессмертник
Шрифт:
Вена, 7 марта 1938 года
Дорогие дядя Джозеф и тетя Анна!
Наконец-то я собралась вам написать. Мне ужасно стыдно, что не сделала этого раньше (кроме маленькой записки с благодарностью за свадебный подарок, который вы прислали нам с Тео). И все же надеюсь, вы простите мою лень. Единственным и не очень хорошим оправданием этой лени были письма, которые все эти годы пишет папа, потому что он пишет как бы от всех нас. Ну да ладно, вот она я, ваша ленивица-племянница Лизл; сижу в библиотеке, гляжу на тающий снег и беседку под окнами, где мы когда-то вместе пили кофе. Неужели прошло целых девять лет? Я была тогда совсем маленькая и во все глаза смотрела на родственников из далекой Америки. А теперь я уже замужняя «дама», и нашему сыну Фредерику (мы зовем его Фрицель) уже год и месяц, и он уже начал ходить. А еще — мы переезжаем в Америку! Даже не верится, но это так. Потому-то я и собралась вам написать.
Сегодня утром Тео уехал на поезде в Париж. В Гавре он сядет на пароход и девятнадцатого будет в Нью-Йорке. У него записан номер вашего телефона, так что не удивляйтесь, если он вдруг позвонит. Он три года учился в Кембридже и по-английски говорит блестяще, намного лучше меня. Своего английского я стыжусь и пишу по-немецки (я помню, что вы понимаете его очень хорошо). Я уверена, что вы с Тео станете большими друзьями.
Тео отправился в Америку, чтобы все разузнать и подготовить для нашего переезда. Как вам известно, по профессии он врач и сейчас почти закончил курс по пластической хирургии в венской клинике. Я сама видела руку ребенка, которому он пересаживал кожу после ожога! Он так талантлив, так любит свою работу! Он хочет выяснить, как получить лицензию для медицинской практики в Соединенных Штатах и, может быть, даже найти врача, которому требуется молодой ассистент… Так что пока, сами понимаете, наше положение как будущих эмигрантов весьма неопределенно. Быть может, среди ваших знакомых есть врач, который мог бы дать Тео совет? Кроме того, нам надо искать квартиру. Тео хочет снять ее заранее, чтобы к нашему приезду все было готово. Потом он вернется за мной и Фрицелем и отправит контейнеры с мебелью и вещами. Может, вы подскажете, где лучше искать квартиру?
Должна признаться, меня обуревают самые разные чувства. Тео абсолютно уверен, что в течение года нацисты оккупируют Австрию. Он твердит об этом с самой нашей свадьбы, нет, даже раньше — когда мы только познакомились. Он очень интересуется политикой и рассуждает здраво и убедительно. Он считает, что спасти нас может только эмиграция. Мои родители, все мамины родственники, да и родители самого Тео считают, что все это совершеннейшая чушь. Сами они уезжать отказываются и горюют, что мы решили ехать. Папа сначала очень сердился на Тео за то, что он увозит единственного внука и дочь, но теперь, когда расставание все ближе, у него уже нет сил сердиться, он ходит как потерянный.
Конечно же я буду ужасно скучать по родителям, по младшему брату и сестре. И по Вене. Совсем недавно папа и отец Тео купили для нас прелестный особнячок неподалеку от Гринцинга. До сих пор мы снимали очень хорошую квартиру в двух шагах от Рингштрассе. Я буду так тосковать по родному городу… Да, я еще забыла сказать, что меня пригласили на следующий сезон играть в небольшом оркестре. Так что я впервые достигла ощутимых успехов. А в Нью-Йорке все придется начинать сызнова.
Но я понимаю, что, если Тео окажется прав насчет нацистов, жить здесь будет весьма опасно. Ведь мы евреи. Это очень странно, потому что я никогда себя еврейкой не осознавала. Я ощущала себя австриячкой и еще определеннее — жительницей Вены. Простите, если оскорбляю ваши чувства (папа говорит, что ваша семья очень религиозна). Но я уверена, вы меня поймете, ведь религия — дело глубоко личное, верно? Каждый выбирает то, что ему нужно для счастья.
Да, кстати, о верующих. Вы, быть может, не знаете, что дядя Дан с семьей уже уехал из Австрии. Месяц назад они переселились в Мексику. Он пытался прорваться в Штаты, но это оказалось невозможным, так как он родился в Польше. Квота на польских иммигрантов исчерпана на годы вперед. Папа, разумеется, считает, что дядя Дан поступил ужасно глупо. Они ведь вообще не очень между собой ладили. Надеюсь, там этой семье повезет больше, чем в Вене.
Письмо оказалось очень длинным, я на такое длинное и не рассчитывала. Но я слышу, что проснулся Фрицель. Мы все думали, что он будет рыжим — как папа и как вы, тетя Анна. Но он уродился совсем белобрысым, прямо-таки белоголовым.
Надеюсь, у вас все хорошо и заранее благодарю за любую помощь, которую вы сможете оказать Тео. Денег ему не нужно, только добрый совет.
С самыми теплыми пожеланиями,
ваша любящая племянница
Лизл Штерн
Вена, 9 марта 1938 года
Дорогие сестра и зять!
Ваше письмо пришло сегодня утром, и я буквально убит горем. Потерять сына, единственного любимого сына! И как нелепо, в автомобильной аварии! Даже не на войне, где сыновья погибают, сражаясь за свою страну. Подобная утрата тоже горька, но хотя бы осмысленна, и это служит некоторым утешением. Но такая нелепость! Я безмерно, всем сердцем вам сочувствую. Не только я, но и Тесса, и вся наша семья. (Насколько я понимаю, Лизл отправила вам письмо всего день или два тому назад, еще ничего не зная.) Если бы я мог хоть чем-нибудь помочь вам, дорогая Анна, дорогой Джозеф.
Мне порой кажется, что весь мир вдруг помутился от горя. Разумеется, моя ноша неизмеримо легче вашей, я их ни в коем случае не сравниваю, но мы здесь готовимся к расставанию, и это неимоверно тяжело. Как вы уже знаете, мужа моей дочери, прекрасного молодого человека из очень достойной семьи, обуяла дикая идея — переехать в Америку. Только не думайте, что я имею что-то против Америки. Когда ты, Анна, уехала оттуда, где мы жили, это было вполне понятно. Но покинуть Австрию, потому что какой-то фанатик угрожает нам из-за границы? Абсурд! Даже если немцы оккупируют Австрию, а это, поверьте, будет не так уж просто, даже тогда не наступит конец света! Возможно, какие-нибудь экстремисты и выгонят с работы нескольких евреев, но это не ново. Здесь, в Европе, антисемитизм существует испокон веков, то посильнее, то послабее. Все можно пережить. Кроме того, и я, и родители Тео пытаемся убедить его, что благодаря нашим связям нас если и тронут, то в последнюю очередь.
Предки Тессы живут в Австрии уже несколько сот лет, никто даже толком не знает, когда они тут обосновались. Ее отец — в высшем руководстве Министерства финансов. Сестра ее деда вышла замуж за католика, сменила вероисповедание, и один из ее внуков недавно стал епископом! Такова семья Тессы. Я, к сожалению, не могу похвастаться столь древними корнями и связями, но и я кое в чем преуспел. Помимо других заслуг, я, как вы знаете, был на фронте и ношу Императорскую медаль за доблесть. Так что я решительно не понимаю причин этой истерии. А, да что говорить! Молодежь всегда неразумна, с этим надо смириться.
Простите, что пишу об этом, когда сердца ваши исполнены скорби. Прошу, берегите себя, вашу дочь Айрис и внука. Знайте, душой мы с вами. Мы думаем о вас и молимся, чтобы вы нашли в себе силы перенести этот ужас и — жить дальше.
Неизменно
ваш брат Эдвард
Париж, 15 марта 1938 года
Дорогие тетя и дядя!
Пишу наспех, чтобы объяснить, почему я так и не доехал до Нью-Йорка. Вы, вероятно, недоумеваете, почему я не появился в намеченный срок. Впрочем, скорее всего, вы все уже поняли из сводок европейских новостей.
Накануне моего отплытия немцы заняли Австрию. Я пытался дозвониться домой, родителям Лизл или своим. Но тщетно, телефон глухо молчит. Предполагаю, что все они покинули Вену и уехали в деревню. Возможно, к родственникам Тессы, у них дом в горах вблизи Граца. В любом случае завтра я отбываю поездом в Вену, где мне, надеюсь, оставили записку. Как только что-нибудь узнаю, сразу сообщу.
С уважением
Теодор Штерн
Париж, 20 марта 1938 года
Дорогие тетя и дядя!