Чтение онлайн

… - Конечно, «коротконосые» лишены нашей утонченности, но зато чувства у них ярче и сильнее.

Ицлан побагровел так, что стало страшно за него, и не смог сказать больше ни слова. Вмешалась маленькая, подвижная женщина с обезьяньим личиком под сиреневой челкой — жена инспектора колониальных распределителей, ныне пребывавшего у Ледяного Пояса:

— Не знаю, сильнее ли у них чувства, — но за своего сына, спаси его Единый, я бы любому перегрызла горло! Но ты, Эанна, должен быть последовательным. Если уж рабы — такие же люди, как мы, то почему не отпустишь на волю своих?

— Я думал об этом, Танит. Это наивно. Во-первых, никто не включит их в систему распределения. Если не моими, то чьими-нибудь рабами они станут. Во-вторых… они все-таки не совсем такие, как мы. Слишком велика дистанция.

Подозвав жестом одну из северянок, Эанна заставил ее сесть рядом и обнял за плечи. Ловкая, прекрасно сложенная, эта крепкая курносая девчонка не слишком проигрывала даже в обществе красавицы Аштор. Пушистые ресницы были в страхе опущены, но из-под них то и дело стреляла чистейшая голубизна.

— Вот, — сказал врач. — Смотрите, какое чудо! Она родилась там, где никто не слышал о нашей стране. Зато каждый ребенок из ее племени знает, что несколько раз в год прилетает громадный дракон и уносит самых здоровых парней и девушек. Она перепугана раз и навсегда. Я долго отучал ее дрожать перед любым механизмом. Будь я проклят — она удирала от водослива в отхожем месте! Если я ее отпущу, она заблудится на Парковой горе. Раб не может покинуть пределы Метрополии — но даже если я уговорю «дракона» отвезти ее домой, она не сумеет показать, куда надо лететь. А здесь ей совсем не плохо. Во всяком случае, как бы я ни напился, я не заставлю ее драться на ножах с другой такой же девчонкой… и не буду ломать ей пальцы щипцами для орехов, как любят в Висячих Садах!

— Кто говорит о крайностях? — немного успокоившись, запыхтел Ицлан. — Пусть я не считаю раба человеком, но наслаждаться его муками я тоже не стану. Я даже животных никогда не мучил… Не думай, что я оправдываю покойника Нару. Но согласись, что раб должен знать свое место, иначе завтра он подымет руку на Избранного по меньшему поводу, а послезавтра — из-за плохого настроения…

— Ты прав, — грустно сказал Эанна. — Такая уж система. И эту рабыню надо казнить… надо, ничего не поделаешь. Но я бы установил какую-нибудь ответственность и, для Избранных… хотя бы за чрезмерную жестокость! Караем же мы отца или мать, искалечивших свое дитя. А рабы — наши дети.

Он убрал руку с плеча скорчившейся девушки, и она неслышно ускользнула.

— Но почему же это так? — заговорил Хассур, блистая впалыми глазами и назидательно подняв костлявый палец. — Почему «коротконосые», существуя на свете столько же, сколько Избранные, не создали своей культуры, городов, машин? Разве это не говорит о врожденной неполноценности «коротконосых»? О том, что сам Единый установил неравенство рас, а значит, и рабство?

Из-под бешеного лба Эанны словно выстрелы сверкнули; он окончательно сорвался и налетел на Хассура:

— У тебя достаточно высокое посвящение — читай хроники! Мы сами, сами делаем их неполноценными. Держим весь мир в невежестве и нищете — пусть плодится дешевая рабочая сила! Ни одна машина не может быть вывезена за пределы Островов Избранных — кроме вооружения постов! Ни один раб, побывавший здесь! Священная необходимость? Нет! Страх обзавестись соперниками, вот что это! — Вирайя понял, что Эанна потерял контроль над собой и теперь наговорит такого, что не годилось бы слушать людям низших посвящений — например, Аштор. А ей хоть бы что — глаза горят вниманием и любопытством…

— Читай хроники, говорю тебе! Знаешь, как возникали города и царства на великих реках, на Внутреннем Море, в Восточном океане? Воинственные, наивные, смелые… Где они теперь, а? Потомки уцелевших до сих пор бредят божьим гневом. Слыхал про Сестру Смерти? А они ее видели…

— Эанна, — предостерегающе шепнул Вирайя, погладив его плечо.

— Все это логично, — увернулся Хассур, — но ты, кажется, сомневаешься в справедливости воли Единого? Согласно ли это с учением ордена?

И наступила тишина, нарушаемая только плеском воды. Эанна, кажется, сам испугался своих резких слов, их неожиданно грозного звучания.

— Об этом ты поспоришь со священниками, — хрипло ответил врач, наливая себе объемный кубок вина. И тут Аштор гениально разрядила напряжение, грациозно подобрав ноги и протянув руку в ожидании опоры. Вирайя вскочил пунцовый, со слезами на глазах и неистово бьющимся сердцем. Все высокие материи разом вынесло из сознания. Аштор балетным движением перемахнула канал, подала руку архитектору и таким взглядом обвела гостей, словно вполне отчетливо сказала: «Советую всем заняться тем же…».

Танит с сиреневыми волосами, поймав беззвучный сигнал, засмеялась и крикнула:

— Вот кто мудрее всех нас! Браво, Аштор, — мы просто болтуны! Эанна, нет ли среди твоих полноценных рабов… красивого молодого мулата?

— Поищем, — улыбнулся, принимая игру, хозяин дома. — Ты сама проверишь его полноценность!

Ицлан добродушно похохатывал; только Хассур мрачно блестел глазами, отрывая виноградинки от грозди на блюде и бросая их обратно.

…Он догнал Аштор в самой глубине аркады, где лишь две-три свечи роняли тусклый свет на расстеленную шкуру мамонта.

Гетера стояла перед зеркалом, сбросив безрукавку и разглядывая свои круглые молочно-белые груди. Заслышав шаги Вирайи, не обернулась, только сказала:

— Надо бы загореть… Я слишком много сплю днем, — и медленно расстегнула широкий ремень, шитый золотом и бисером.

Вирайя сел на шкуру, испытывая чувство неловкости: эта победа казалась ему непропорционально большой, не соответствовавшей его усилиям… усилиям, которых не было вовсе.

Высоко подымая точеные ноги, она высвободила их из упавших брюк. Затем прилегла рядом, не прижимаясь, давая себя осмотреть. Ногтями поиграла с нагрудным знаком Вирайи:

— О чем ты думаешь? Ты какой-то грустный.