Чтение онлайн

— Мы, правда, теперь будем здесь жить? — спросил он.

— Да, и тебе здесь очень понравится. Завтра мы пойдем с тобой посмотреть на море.

— И поиграем на берегу?

— М-м, да, и босиком походишь по воде. Ты станешь совсем смугленьким, и я тебя научу плавать.

— Я не хочу плавать.

— Ну хорошо, милый. Будешь сидеть на берегу, пока мамочка плавает.

И это тоже не совсем понравилось ему, но вскоре его бровки расправились. Он еще не мог долго думать о завтрашнем дне. Принесли ужин, и мальчик с удовольствием съел его. Потом она рассказывала сыну его любимую сказку, пока он не заснул.

— Ты не помолился, — прошептала она.

Тимоти уже не слышал. Она наклонилась, поцеловала ребенка в лоб, несколько мгновений смотрела на его золотистые волосы, светящиеся ореолом над головой в свете лампы, потом выключила ее и тихо вышла из комнаты, оставив дверь чуть приоткрытой.

Комната справа от Тимоти уже была приготовлена для нее, горничная все еще вешала в гардероб платья Кэтрин.

— Мне очень жаль, что я доставила вам лишние хлопоты, — извинилась она перед горничной. — И прямо в первый день.

— Никаких хлопот, мадам, уверяю вас. Мадам Брюлар — экономка — говорила мсье, что вы захотите спать поближе к малышу, но мсье… — она выразительно пожала плечами. — Он любит делать все по-своему. Но кажется, теперь будет уже не так!

— Может быть, он мало знает о маленьких детях. А как вас звать?

— Луиза. Если мадам что-нибудь понадобится, звонок около вашей постели. Налить вам ванну?

— Спасибо, я сама.

Луиза ушла. Кэтрин сняла жакет, провела рукой по аккуратному узлу волос на затылке. Она чувствовала себя такой усталой.

Кэтрин долго мылась, потом надела светло-желтое платье из хлопка. Моясь, вытираясь, припудриваясь и одеваясь, она отвлеклась от тягостных мыслей о будущем. И, только слегка наложив грим и встретившись взглядом со своим отражением в зеркале, она снова почувствовала свое полное одиночество, свою ответственность за Тимоти, у которого, кроме нее, не было никого, кто бы его любил; снова подумала, что ей не к кому обратиться за советом и поддержкой.

Она вдруг задумалась с тюбиком помады в руке, вспоминая о первых днях замужества, которые были такими веселыми и беззаботными. Потом появление Тимоти — и еле ощутимое изменение всей атмосферы. Меньше смеха, больше одиночества — Юарт ездил по всяким состязаниям, которые он комментировал, — и все меньше денег. Когда он вернулся к гонкам, Кэтрин показалось, что это худшее, что может случиться с ней в жизни. А потом его не стало, и она очутилась перед страшным фактом: Тимоти придется расти без отца. Последние два месяца ей казалось, что жизнь кончена. Потом началась переписка с адвокатом, напоминающая сражение, и только тогда она опять обрела энергию. Кем он себя считает, этот Леон Верендер?!

Что ж, теперь она это узнала. Он считал себя абсолютным монархом и решил, что будет формировать характер своего внука по собственному подобию. Глаза Кэтрин гневно блеснули. Только через мой труп,решила она.

Но в семь двадцать по лестнице спускалась спокойная и сдержанная молодая женщина. Уже были сумерки. В холле горело несколько ламп, мягко освещая поверхности столов и пола. Она постояла под аркой, стараясь припомнить, где находится малый салон, и в этот момент открылась главная дверь и вошел мужчина.

Странно, подумала она, встречаю его у дверей сначала снаружи, потом внутри, и до сих пор нас не познакомили.

Сейчас он был в смокинге и двигался как человек, хорошо знакомый с домом. Он пошел через холл, но остановился и поднял склоненную в задумчивости голову, когда увидел ее мягко освещенный силуэт. Стройная, в светло-желтом платье; безупречно уложенные рыжеватые волосы, руки сложены; она как будто была в нерешительности, не зная, которая дверь ведет в салон.

Он поклонился:

— Добрый вечер. Наверное, вы — невестка мсье Верендера? Я Филипп Селье.

— Вы — доктор, как мне сказал мистер Дин?

— Совершенно верно. Вы разрешите проводить вас в салон?

— Даже попрошу. Я там пила чай днем, но не могу вспомнить, куда идти.

Он улыбнулся, блеснув глазами.

Он был очень сдержан, этот француз, и тем не менее у нее возникло неприятное чувство, что он оценил ее и сделал заключение. Она мысленно дала ему лет тридцать семь — сорок и спросила себя: женат ли он? Он открыл перед Кэтрин дверь и пропустил ее в малый салон.

Леон Верендер был уже там: в одной руке стаканчик виски, в другой — проспект какой-то компании. Он бросил проспект на стол и мельком взглянул из-под тяжелых бровей на Кэтрин:

— Я сказал вам: в семь часов, милая.

— Да, я помню, — невозмутимо ответила она, ничего не добавив к этому.

— Ну, вижу, что вы познакомились. Что будете пить?

— Пожалуйста, сухое шерри.

— Филипп, вам как обычно? Надеюсь, из-за нас вам не пришлось отменить встречу?

Он чуть пожал плечами:

— Меня приглашали в казино, но так… не особенно конкретно. Я крайне рад, что я здесь, хотя долго не смогу остаться, как мне ни жаль.

— Ну, ничего. Обедать будем втроем, а к бриджу еще кое-кто приедет. Вы играете в бридж, Кэтрин?

— Нет, мистер Верендер.

— Стоит научиться. Здесь все играют в бридж.

— Меня это не привлекает, но я попробую.

— Очень великодушно с вашей стороны! Вот какова нынче молодежь, Филипп. Если они и соглашаются на ваше разумное предложение, то лишь для того, чтобы не ссориться. Виски хорошее?

— Вполне, мой друг. — Доктор сделал еще глоток, откинулся в кресле и улыбнулся: — У вас прелестная невестка, Леон. Поздравляю.

— Не такая уж и прелестная, когда злится. Гнев — это не для женщин, он их уродует.

— Некоторых женщин — да, — согласился доктор. — Но думаю, это не относится к молодым женщинам с кожей как камелия и чертами лица дрезденской статуэтки. Впрочем, вы уже видели, как сердится ваша невестка, а я нет. И не хочу, — закончил он, слегка поклонившись в сторону Кэтрин.