Чтение онлайн

Если Вильгельма вполне устраивало тихое, деревенское окружение, то Якоб, как и раньше, предпочитал активный отдых. В 1853 году он еще раз съездил в Швейцарию, затем посетил Южную Францию, добрался до Марселя, через Верхнюю Италию отправился в Венецию, выбрал дорогу домой через Австрию, заглянул в Прагу и после нескольких недель путешествия возвратился в Берлин. Несмотря на преклонный уже возраст, Якоб остался верен своему увлечению, не разучился ценить красоту, не утратил желания видеть и познавать другие земли. Он чувствовал, что ему осталось не так уж много времени наслаждаться красотой этого мира. Да и родственников становилось все меньше. В 1852 году умер его младший брат Карл, коммерсант и преподаватель языка, проживший всю жизнь в бедности и одиночестве. Из всей большой семьи Гриммов в живых остался, кроме Якоба и Вильгельма, только Людвиг Эмиль.

Уже выросли и стали взрослыми дети Вильгельма: Герман успешно занимался историей литературы и искусства, Рудольф после сдачи экзамена по юриспруденции работал в берлинском уголовном суде, дочери Августе было за двадцать. Вильгельм возлагал на них большие надежды.

Когда Вильгельму было 70 лет, он заметил как-то: «Мы шаг за шагом бредем по своему пути; исчезают дни и годы, прошлое отходит на задний план, подобно высоким горам, над которыми веет нежный аромат и которые пышно горят в лучах утренней и вечерней зари».

«Словарь» по-прежнему отнимает почти все силы и время. И все-таки братья Гримм находят возможность переиздать ряд своих трудов, что, правда, потребовало повторного их просмотра. Кроме того, пишут несколько статей и выступлений для Академии наук.

Первая и вторая части «Немецкой грамматики» Якоба Гримма вновь вышли в 1852 году, уже без изменений. Год спустя (1853 г.) — второе издание его «Истории немецкого языка». Свидетельством большого спроса на научные труды Якоба Гримма стали и другие переиздания в 1854 году: третье издание «Немецкой мифологии» и второе — «Древностей германского права». В новом предисловии к «Древностям» Якоб заметил, что именно эту книгу он когда-то писал с особым удовольствием.

Работа же над «Грамматикой» и «Словарем» продвигалась труднее и медленнее, нежели ему хотелось бы. «Ибо, — говорил он, — «Грамматика» и «Словарь» превосходят возможности трудолюбивого человека». Теперь Якоб понимал, что эти работы не могут быть завершены в течение одной человеческой жизни.

Да, он открыл пути в новые области исследований — только пойдут по ним уже другие. Это было ощущение человека, увидевшего вдали обетованную землю, но уже не имеющего сил ее достичь.

К числу значительных творческих достижений в пятидесятые годы относятся выступления Якоба со статьями в академии. Особенно две отличаются богатством научной мысли и блестящим языком: доклад «О происхождении языка» (1851 г.) и «Слово о Шиллере» (1859 г.) в связи со столетием со дня рождения. Оба доклада еще при жизни Якоба выдержали несколько переизданий и были переведены на французский язык.

Доклад «О происхождении языка» выходил далеко за рамки филологических проблем. Это было исследование в духе философии языка, в котором Якоб Гримм признавал, что происхождение языка «таинственно и чудесно», но одновременно выражал надежду выяснить кое-какие из этих тайн. Он показал различие между человеческим языком и языком животных: «Неизменяемые и однообразные голоса, которыми наделены все виды животного мира, находятся в полной противоположности к человеческому языку, который никогда не бывает неизменным, который меняется от поколения к поколению и который каждому человеку приходится осваивать. Из того, что человеку не требуется учить и что таким образом входит в его жизнь само собой, это одинаковые у всех народов стоны, плач и вздохи, а также любые другие выражения телесных ощущений, одно только это с полным основанием может быть поставлено в один ряд с криками животных. Но это как раз и не относится к человеческому языку».

Откуда же все-таки появился человеческий язык? Является ли он чем-то врожденным, благоприобретенным, или же он имеет божественное происхождение? Якоб Гримм придерживался иного, третьего положения, которое в принципе наметил уже Александр фон Гумбольдт, когда заявил: «Языки есть продукты духовной деятельности человечества».

Свою точку зрения Якоб сформулировал следующим образом: «Я показал, что человеческий язык столь же мало может быть божественным даром, как и прирожденным свойством; врожденный язык превратил бы людей в животных, язык, ниспосланный свыше, предполагал бы в них богов. Не остается ничего иного, как считать, что он должен быть человеческим, в своем происхождении и развитии абсолютно свободно усвоенным нами, он не может быть не чем иным, как нашей историей, нашим наследием».

Разумеется, считал Якоб, усвоенный и развитый людьми язык мог достичь высокой ступени совершенства лишь при условии, что основа, способность к этому была заложена в душу человека высшим создателем. Он подразумевал под этим следующее: «Язык выступает как непрерывный труд и как результат этого труда, как завоевание людей, быстрое и медленное, одновременно людей, обязанных ему свободным развитием своего мышления, — тем, что их разделяет и объединяет. Тем, что они есть, люди обязаны богу, тем же, что они достигают в добре и зле, они обязаны сами себе. Словно драгоценный дар, создатель вложил в нас душу, то есть способность мыслить, и снабдил нас органами речи, то есть способностью говорить, и, лишь используя эту способность, мы начинаем мыслить, лишь изучив язык, говорим. Мысли, как и язык, являются нашей собственностью, на том и на другом зиждется свобода, свойственная нашей природе».

Это была одна из важнейших работ Якоба, в которой он показал, как «первые люди изобрели свой язык»; рассматривая древнейшие языки, осветил «состояние первобытного человека», говорил о духе языка, присутствие и власть которого человек не осознает, и предлагал свою концепцию развития языка от простых форм до более сложных.

«Завеса, закрывающая собой происхождение языка, — осторожно заключает Якоб, — приоткрыта, но полностью не поднята».

В ноябре 1859 года он выступил на торжественном заседании перед научным форумом — на сей раз его речь была посвящена Фридриху Шиллеру.

Прошло лишь несколько месяцев после того, как Австрия потерпела ряд поражений в Верхней Италии в конфликте с Францией. Противоречия между Австрией и Пруссией еще больше ослабляли и без того раздробленные немецкие государства. Нерешенный германский вопрос вновь встал во всей его остроте в год столетия со дня рождения Шиллера, поэта, с такой силой воспевавшего свободу и отечество.

Якоб Гримм воспользовался случаем, чтобы воздать хвалу обоим веймарцам — Гёте и Шиллеру. Он настаивал, чтобы этим поэтам был воздвигнут памятник на века — собрания их сочинений в добротном научном издании. «Они поднялись к славе рядом друг с другом, — говорил он, — и пройдут столетия, прежде чем снова родится равный им человек».

Так как в это время в Германии в честь Шиллера повсюду звонили колокола, Якоб, говоря о политических надеждах немцев, воскликнул: «Если бы во время торжественных празднеств этим колокольным звоном можно было бы вымести все, что мешает единству нашего народа, которое ему так необходимо и к которому он так стремится!»

Доклады Вильгельма Гримма перед Академией наук, которые затем, как и статьи брата, были опубликованы в «Ученых записках» академии, не затрагивали столь животрепещущих тем. Вильгельм дополнил более ранние исследования произведений Фрейданка, животного эпоса, сделал сообщение по поводу «Легенды о Полифеме», о новых отрывках из средневековой поэмы «Сад роз» и о других произведениях, ограничиваясь, таким образом, узкоспециальными вопросами. Значительной была статья «К истории рифмы» — около двухсот страниц, которая вышла затем отдельной книгой (1852 г.). В ней была предпринята попытка обстоятельного и многостороннего анализа рифмы как специфического художественного средства и его использования в поэзии различных эпох. Вильгельм, который так много отдал изучению народного творчества, на сей раз обратился к высокому искусству.