Чекист
Шрифт:
— Да что вы, товарищи, я же не из города, я — в город. Только с парохода! — пытался уговорить двух молодых милиционеров пассажир с саквояжем.
— Ничего, ничего, не убудет! А ну, вытряхай!
Из саквояжа был извлечен добротный серый костюм.
— Що, спекулянта взяли? — крикнул кто-то из толпы.
— Граждане, це ж мой костюм. Собственный! — взмолился владелец саквояжа.
— А ну, примерь, — весело поддал тот же голос, — зараз проверим, его чи не его.
Один из милиционеров шутливо приложил к нему брюки.
— В самый раз! — выкрикнул он, хотя брюки явно были вдвое длиннее и шире, чем полагалось пассажиру. Это вызвало взрыв хохота.
Мимо прошел высокий черноволосый человек в штатском. Он скользнул взглядом по костюму, по растерянной физиономии пассажира, коротко распорядился:
— Прекратите! Это совсем не то, что мы ищем. Освободите гражданина.
Успокоившись после нескольких неприятных минут, пережитых в порту, пассажир с саквояжем выбрался из толпы и вскоре безмятежно зашагал на окраину Херсона, в Забалку.
А через три дня на одной из улочек Забалки появился плотный мужчина в уже известном Медведеву сером костюме. При аресте он предъявил документы на имя Зарубина и выразил крайнее изумление, даже возмущение тем, что его задержали.
Медведев пристально всматривался в мутные глаза, в обрюзгшее лицо с мешками, глубокими складками, с брезгливо опущенной нижней губой и неожиданно в упор спросил:
— Вы Гуров?
Тот улыбнулся.
— А-а, вот оно что... Значит, все это из-за Гурова! — На несколько секунд он задумался, потом, досадливо морщась, проговорил: — Вот не предполагал, что мне из-за Гурова придется пострадать.
— Неужели? — иронически спросил Медведев.
— Так, так... — покачал головой Зарубин. — Наверно, выследили этого гуровского родича, у которого я ночевал, устроили комедию в порту — он мне рассказывал. По костюму, значит, меня нашли. Столько хлопот! — Зарубин пожал плечами. — Знал бы, давно сам пришел к вам.
— Вы Гуров! — не сдавался Медведев.
Зарубин поглядел на него своими мутными глазами и, будто не слыша, продолжал:
— Гурова я знал, как же! Мы с ним работали на Турксибе. Он оттуда сбежал, кажется, на Север. А я давно собирался на Украине осесть. Он мне и дал адрес своих родичей. У меня здесь ведь никого нет... Да и на всем белом свете никого не осталось... — Он вздохнул и стал рассказывать о своем детстве, о семье, вырубленной колчаковцами...
Чем больше рассказывал Зарубин, тем больше понимал Медведев, что все это может быть правдой. И тогда какой смешной оказывалась ловушка в порту, которую он так изобретательно подготовил. Конечно, были весьма подозрительны переговоры гуровского родственника с бывшими полицейскими в Голой Пристани. Но ведь это могло и не иметь отношения к Зарубину...
В Управление строительства Турксиба полетел запрос, и вскоре Медведев уже знал, что Зарубин действительно недавно был освобожден от работ на Турксибе и отбыл на Украину. О Гурове никаких сведений в Управлении не сохранилось.
При очередной встрече Медведев подробно расспросил его о родственнике Гурова.
— Что ж я могу о нем сказать? — пожал плечами Зарубин. — Я его почти не знаю. Когда сказал, что от Гурова, он меня очень хорошо принял. Никогда ни о чем не расспрашивал. И я не задавал вопросов... Были у него какие-то свои дела, куда-то ездил. Кто его знает, зачем. Так, верно, продавать-покупать. Теперь ведь все торгуют. Вот и костюм мне где-то раздобыл недорого...
— Ну ладно, может, вы и вправду не Гуров, — рассмеялся Медведев.
— Вот тебе на! — развел руками Зарубин. — Вы еще сомневаетесь!
Медведев поверил этому человеку. Но все-таки...
— Служба наша требует осторожности, — мягко, чтобы не обидеть, объяснил он Зарубину. — Так что давайте выполним последнюю формальность. Устроим очную ставку. Здесь Гурова никто в лицо не знает. А вот в Висунске он останавливался, когда ездил на уничтожение Баштанской республики. Можно было бы кой-кого из Висунска сюда привезти, да на днях его передали в Николаевский округ. Ну, понимаете, разные округа... Съездим с вами в Николаев, устроим встречу там.
— Скорее бы! — обрадовался Зарубин. — У вас тут неплохо: и кормят и поят, но ведь надо мне на работу поступать, пора жизнь устраивать... Скажите же хоть теперь, кем был этот злосчастный Гуров? — И выслушав рассказ Медведева, задумчиво проговорил: — Да, если Гуров попадется, ему несдобровать.
— Несомненно! — подтвердил Медведев.
На следующий день поезд вез их в Николаев. Медведев настоял на том, чтобы ехать не в арестантском вагоне, а в обычном купе. Собственно, он уже не сомневался в Зарубине, хотелось сделать из него в дальнейшем помощника — гуровского родича следовало держать под наблюдением. Со своей стороны и Зарубин вел себя очень тактично. Нужно ли было ему встать, пересесть, закурить, он всякий раз обращался за разрешением, и Медведев оценил это.
Зарубин попросил одного из конвоиров проводить его в уборную.
— Пойдемте со мной, — сказал ему Медведев.
В коридоре они постояли, пошутили над чем-то. Никто из пассажиров и заподозрить не мог, что один из них — арестант. Оставшись в коридоре, Медведев закурил и с наслаждением затянулся. Вдруг он услышал, как в уборной что-то зазвенело. Он постучал — не получил ответа, дернул за ручку — изнутри было заперто. Медведев позвал проводника, открыл дверь. Окно было выдавлено. На торчащем в раме осколке стекла трепыхался клочок серой материи.
Медведев сразу же остановил поезд, бросился на поиски — все было напрасно. Зарубин исчез.
Через несколько дней в комендатуру Херсонского ОГПУ явился паренек с узелком и обратился к дежурному:
— Мамка сказала, у вас тут батько сидит. Вот ему передача.
— Как фамилия?
— Гуров.
Дежурный несколько секунд смотрел на него, раскрыв рот, потом сорвался с места и бросился за Медведевым.
Паренек рассказал, что к нему приехала из Новой Маячки мать и сообщила: в Копани арестован его отец. Прошло восемь лет с тех пор, как мальчик в первый и последний раз видел отца. Восемь лет он жил надеждой снова увидеть его. Мать не знает, что он пошел сюда. А ему лишь бы на минутку повидать отца, словечко сказать...