Чтение онлайн

— Богатый жмот. — Менедем некоторое время наслаждался таким парадоксом, потом кивнул, соглашаясь. — Хорошо звучит. Да, человек, который может получить все, что заблагорассудится, заплатить, сколько душа пожелает, — и, зная это, все-таки не хочет переплачивать.

На носу заскрипел кабестан — моряки поднимали якоря. Был ли Дионис, сын Гераклита, богатым жмотом или нет, но он знал о морских путешествиях достаточно, чтобы не путаться у команды под ногами.

Пот и оливковое масло блестели на нагих телах матросов. Соклей вытер лоб рукой, и она сразу стала влажной.

— Я тоже достану шляпу, — сказал он. — Не хочу, чтобы спеклись мозги.

Его двоюродный брат послюнявил палец и попробовал ветер — вернее, попробовал бы, если бы ветер был. Затем тяжело вздохнул.

— Я посажу на весла каждого борта всего по шесть гребцов, — сообщил Диоклей. — И буду менять вахты чаще обычного, не то кого-нибудь, как пить дать, хватит солнечный удар.

— Делай, как сочтешь нужным, — ответил келевсту Менедем.

Под команды, которые выкрикивали капитан и начальник гребцов, «Афродита» оставила маленькую гавань Суниона и двинулась на восток через Эгейское море к Косу, чтобы оттуда отправиться домой, на Родос.

Соклей продолжал смотреть на северо-запад — туда, где остались Афины; туда, где могло столько всего произойти. Он проклинал пирата, укравшего череп грифона, а заодно и всех остальных когда-либо живших на свете пиратов. Но что толку в проклятиях! Череп грифона пропал, и никогда больше Соклей не увидит ничего подобного; он не знал даже, увидит ли когда-нибудь что-либо подобное мир.

Вместо того чтобы попусту ругать пиратов, Менедем приготовился сражаться с ними, раздав команде оружие, так же как сделал по дороге к Аттике. При виде этих приготовлений пассажир «Афродиты» вынул из своего мешка меч гоплита и повесил его на пояс с видом человека, умеющего обращаться с оружием.

Царил мертвый штиль, и Эгейское море лежало гладкое, как отполированный металл, под свирепым, палящим солнцем.

Пот струился с тела Менедема, стоявшего на рулевых веслах; он жадно глотал разбавленное вино, чтобы удержать хоть немного влаги. Так же поступали и гребцы. На такой жаре они не способны были работать с полной отдачей, и Диоклей их за это не бранил: начальник гребцов знал, что люди и без того делают все, что могут.

На полпути между Сунионом и Кеосом «Афродита» прошла мимо остановившегося из-за штиля крутобокого судна. Моряки на бочкообразном паруснике, заметив галеру, тревожно закричали. Окажись «Афродита» пиратским судном, у них не было бы никаких шансов спастись. Потом моряки закричали снова, на этот раз с облегчением, увидев, что акатос не повернул в их сторону.

Далеко за полдень Менедем решил сделать остановку на Кеосе.

— Наполним водой кувшины и передохнем. Очень надеюсь, что завтра будет ветер, — сказал он Соклею. — Я знаю, мы прошли всего около сотни стадий, но…

К его облегчению, двоюродный брат не склонен был спорить.

— Мы все равно не добрались бы до Китноса к закату, и нам нужна пресная вода.

— Верно, — кивнул Менедем. — И вода на Кеосе лучше, чем та гадость, что пьют на Китносе.

Кеос и вправду выглядел более зеленым и гостеприимным, чего его южный сосед, хотя жестокое солнце опалило и этот остров тоже. Когда «Афродита» вошла в гавань Корессии, одного из четырех полисов маленького острова, Соклей заметил:

— Здесь в старину людей заставляли пить цикуту, когда им исполнялось шестьдесят, чтобы не кормить лишние рты.

Менедем щелкнул пальцами.

— Я знал, что это было на одном из кикладских островов, но даже персидский палач не заставил бы меня вспомнить, на каком именно.

— Я помню всякие бесполезные вещи, ты же знаешь. А еще с этого острова вышел поэт Симонид.

— «Путник, весть отнеси всем гражданам воинской Спарты: Их исполняя приказ, здесь мы в могилу легли», — процитировал Менедем эпитафию павшим в битве при Фермопилах.

— Он написал и много других стихов, — заметил Соклей.

— Знаю, но всем приходит на ум именно этот, — ответил Менедем. — Я, разумеется, не имею в виду тебя, мой дорогой. Ты ведь у нас вспоминаешь всякие диковинные вещи, не успеешь уронить шляпу.

Соклей снял с головы шляпу, и Менедем подумал, уж не собирается ли он ее уронить, но Соклей только обмахнулся ею и снова надел. Приподняв бровь, он рассматривал Менедема, как рассматривал череп грифона, — анализируя, классифицируя, находя для него место в более обширной системе вещей. Менедем не знал, понравится ли ему место, которое двоюродный брат для него приготовил. Конечно, он займет в квалификации Соклея место выше грифона, но вот намного ли выше?

Не успел Соклей дать на это ответ — наверное, куда более подробный, чем хотелось бы Менедему, — как на корму явился Дионис.

— Учитывая, сколько я вам плачу, я надеялся добраться до Коса в первый же день, а не приближаться к нему жалкими маленькими рывками, — сказал щеголь.

— Я и сам на такое надеялся, — ответил Менедем, — но ветра нет, и я не собираюсь гробить людей. Может, завтра дела пойдут веселее.

— Лучше бы так оно и было, — мрачно проговорил Дионис.

Растянув губы в еще более холодной и неприятной улыбке, чем та, которой он только что одарил Менедема, Соклей сказал:

— Что ж, несравненнейший, если наша скорость тебе не подходит, я верну тебе деньги, которые ты заплатил, и можешь найти здесь другое судно, отправляющееся на восток.

Дионис налился темно-багровой краской, и вовсе не из-за жары. В гавани Корессии, в которую впадала река Элике, не было других судов, кроме «Афродиты», — лишь маленькие рыбацкие лодки, никогда не уходившие далеко от острова.

Сколько времени путешественнику пришлось бы прождать другое судно, направляющееся на Кос? Менедем понятия не имел, и Дионис тоже.