Чтение онлайн

Менедем засмеялся хриплым, горьким смехом, в котором вовсе не было веселья.

«Ее я и не пытался обольстить, будь все проклято. И не попытаюсь».

Бавкида доверяла ему. Судя по всему, Менедем ей нравился. Но она была женой его отца.

— Я не могу, — сдавленно сказал он. — Я не могу. И не буду!

И вдруг Менедем понял, где состоится «назначенная встреча», о которой он упомянул. Ближайший бордель находился всего в двух кварталах отсюда. Менедему хотелось совсем другого, но, возможно, это поможет ему не думать о том, чего ему в действительности хочется, и… «О том, чего я не могу сделать», — снова повторил он себе.

Соклей уставился на Химилкона, разинув рот.

— Что? — спросил он. — Спряжение глаголов в арамейском зависит от того, женского или мужского рода подлежащее? Это безумие!

Финикиец покачал головой.

— Нет, почтеннейший. Это просто различие языков.

— Да здесь сплошные различия! — заявил Соклей. — Ни единого слова, похожего на эллинское. В твоем-то языке есть все эти придыхания…

— Я же выучил эллинский, — сказал Химилкон. — Для меня это было так же трудно, как для тебя — выучить арамейский.

Он наверняка был прав, но от этого Соклею не стало легче.

— И ты утверждаешь, что в вашем алфавите вообще нет гласных и вы пишете справа налево?

Химилкон кивнул. Соклей застонал.

— Это… тоже очень странно.

— Вам нравится ваш алфавит, а нам точно так же нравится наш, — ответил Химилкон и почесал бороду. — Интересно, как так вышло, что некоторые буквы в наших алфавитах называются почти одинаково?

— Это не случайно, — ответил Соклей. — Мы, эллины, научились искусству письма у финикийцев, которые пришли с царем Кадмом. Мы изменили буквы, чтобы приспособить их к своему языку, но переняли мы эти буквы у вашего народа. Во всяком случае, так пишет Геродот.

— Если вы их изменили, то вы не должны винить нас за то, что мы оставили свои буквы в прежнем виде. А теперь продолжим урок? — предложил Химилкон. — Ты делаешь большие успехи, честное благородное слово.

— Ты говоришь так только для того, чтобы не дать мне уйти.

Соклей вовсе не считал, что делает большие успехи. Арамейский оказался трудней, чем любой предмет, который он изучал в Лицее.

Но Химилкон заверил юношу:

— Нет, у тебя хорошая память — это я и раньше знал — и неплохой слух. Любой, кто услышит твою речь, догадается, что ты эллин (или, по крайней мере, чужеземец, потому что в некоторых маленьких местечках никогда не слышали об эллинах), но люди все-таки смогут тебя понять.

— Но смогу ли я понять их? — спросил Соклей. — Уследить за твоей речью даже трудней, чем говорить самому. Мне так кажется.

— Делай все, что в твоих силах. А когда весной вы отплывете на Восток, может, в конце концов вы все же решите нанять переводчика. Но даже если такое случится, тебе лучше все-таки немного понимать язык — это помешает переводчику тебя одурачить.

— Верно. И очень благоразумно. — Соклей хлопнул себя ладонью по лбу, словно пытаясь вбить в голову немного мудрости. — Хорошо, давай продолжим.

Когда Соклей наконец двинулся к своему дому, стоявшему на северном краю города, у него гудело в голове. Повторяя в уме склонения женского рода, он так погрузился в это занятие, что не услышал, как кто-то его окликнул.

— Соклей!

Только второй — или третий? — оклик дошел-таки до сознания Соклея, и он поднял глаза.

— А-а. Радуйся, Дамонакс. Откуда ты взялся?

Дамонакс рассмеялся.

— Откуда взялся? Ты что, думаешь, я вырос из посеянных Кадмом драконьих зубов? Вряд ли, мой дорогой. Я шел по улице рядом с тобой полплетра, но ты ничего не замечал.

У Соклея загорелись щеки.

— О боги. Боюсь, я и вправду тебя не заметил. Прости. Я… задумался кое о чем.

— Должно быть, так и есть, клянусь Зевсом, — ответил Дамонакс. — Что ж, если Платон говорит правду, у Сократа тоже была такая привычка, так что ты в хорошей компании.

Соклей был уверен, что Сократ никогда не размышлял о странностях арамейской грамматики.

— Я, кстати, совсем недавно думал о Кадме, — сказал он. — Хотя и не в связи с драконьими зубами.

— Тогда в связи с чем? — заинтересовался Дамонакс. — Ты вспомнил, как Еврипид изобразил его в «Вакханках»?

— Нет, — покачал головой Соклей. — Я вспомнил, что финикийцы принесли эллинам алфавит.

— А, об этом. — Дамонакс пожал плечами. — Историей я интересуюсь меньше, чем философией. Правду ли говорят, что твой удивительный череп грифона был потерян в морях?

— Боюсь, что так, — ответил Соклей. — А что ты делаешь в этой части города?

— Иду повидаться с твоим отцом, разумеется. Он, должно быть, рассказал тебе, что я хочу жениться на твоей сестре.

— Да, рассказал. И эта новость сильно меня удивила. Ведь у нашей семьи нет обширных земельных владений до самого горизонта.

«А у твоей как раз есть такие владения… Или же были, — подумал Соклей. — Ты что, все промотал? Дело в этом?»

Улыбка Дамонакса, вежливая и ослепительная, ничего не сказала Соклею.

— Конечно, я жду, что Эринна принесет мне подходящее приданое, — проговорил Дамонакс, — но этого ожидал бы любой мужчина, который стал бы добиваться ее руки, правда?

То было правдой, и Соклей прекрасно это знал, но все-таки ответил:

— То, что кажется одной стороне «подходящим приданым», может показаться другой стороне неслыханным.

Слова Дамонакса его удивили:

— О, надеюсь, на сей раз такого не случится. Я знал первого мужа твоей сестры — мы не были близки, но он был добрым другом моего старшего брата, почти его ровесником. И он постоянно расхваливал Эринну во всех отношениях, в каких только муж может расхваливать свою жену: и как она прядет, и как ткет, и как управляет домашним хозяйством. Поэтому я имею некоторое представление о том, что получу, и предвкушаю это.