Чтение онлайн

Александра стояла и ждала, пока он прочтет мелко написанные строки. Была лютая сибирская зима. Она зябко ежилась, но глаза ее горели каким-то особым, скрытым блеском.

Пущин читал и плакал. Через невероятные пространства и препятствия голос поэта дошел до него и сюда, в Сибирь. Его сердечные и великие стихи говорили Пущину, что он не забыт, что о нем помнят и ему сочувствуют.

Конечно же, восторженная память поэта — товарища по лицею, как потом и писал Иван Пущин, словно озарила заточение, где был услышан голос поэта и единомышленника, и все его друзья в изгнании с радостью высказывали Александре Григорьевне свою глубочайшую признательность за те утешительные переживания.

В воспоминаниях Пущина есть восторженные строки, посвященные Александре Муравьевой. Они поистине исполнены нежностью и признательностью.

«В далеком прошлом, — писал Иван Пущин, — я встретил Александру Григорьевну в обществе, а потом я видел ее за Байкалом. Там она мне представилась существом, которое великолепно справляется с новой трудной задачей. В любви и дружбе она не знала невозможного; все для нее было легко, и встретить ее было истинной радостью. В ней таилось какое-то поэтическое возвышенное настроение, хотя во взаимоотношениях со всеми она была проста и естественна. Непринужденная ее веселость и доброта, улыбка на лице не были напускными даже в самые тяжелые минуты первых лет нашего исключительно тяжелого существования. Она всегда умела успокоить и утешить, поддержать и вдохнуть бодрость в других. Для своего же супруга она была истинным и бессменным ангелом-хранителем».

Другой декабрист, И. Д. Якушкин, также с восхищением вспоминал об Александре Муравьевой: «Она очень страдала от разлуки со своими детьми, оставшимися в Петербурге. Единственной ее радостью была родившаяся в Чите дочурка Нонушка. Она ее любила всем сердцем. Мужа своего она просто обожала. Однажды на мой шутливый вопрос, кого она больше любит — мужа своего или господа бога, она, усмехнувшись, ответила, что сам бог ее накажет, если она будет любить его больше, чем Никитушку… И вместе с тем, — продолжает И. Д. Якушкин, — она была до крайности самоотверженной тогда, когда требовалось кому-то оказать помощь или облегчить чьи-то нужды и страдания. Она была воплощением самой любви, и каждый звук ее голоса был очаровательным».

Александра Григорьевна Муравьева умерла 22 ноября 1832 года в 28-летнем возрасте. Ее ранняя смерть явилась тяжелой утратой для всех декабристов. Она стала первой женой-декабристкой, нашедшей свою кончину на сибирской земле.

В воспоминаниях современников ни об одной из них не высказано столько признательных слов в самых превосходных степенях, сколько о ней.

В воспоминаниях Н. В. Басаргина мы читаем такие слова и строки о ней: «Долго боролась ее природа, искусство и старание Вольфа с болезнью (кажется, нервическою горячкою). Месяца три не выходила она из опасности, и наконец ангельская душа ее, оставив тленную оболочку, явилась на зов правосудного Творца, чтобы получить достойную награду за высокую временную жизнь свою в этом мире. Легко представить себе, как должна была поразить нас всех преждевременная ее кончина. Мы все без исключения любили ее, как милую, добрую, образованную женщину, и удивлялись ее высоким нравственным качествам: твердости ее характера, ее самоотвержению, ее безропотному исполнению своих обязанностей».

Из многих откликов, прозвучавших тогда и годы спустя по поводу преждевременной смерти этой выдающейся женщины, приведем еще слова И. Д. Якушкина: «Кончина ее произвела сильное впечатление не только на всех на нас, но и во всем Петровском и даже в казарме, в которой жили каторжные. Из Петербурга, когда узнали там о кончине Муравьевой, пришло повеление, чтобы жены государственных преступников не жили в казематах и чтобы их мужья отпускались ежедневно к ним на свидание.

Таким образом, своей болезнью и смертью Муравьева отвоевала какие-то права и для других.

Перед смертью Александра Муравьева продиктовала прощальные письма к близким. Письмо к ее сестре записала Екатерина Трубецкая. В нем Александра просила позаботиться после ее смерти о Никите и ее малолетней дочурке Нонушке (Софье Никитичне Муравьевой).

Александра попросила принести ей четырехлетнюю Нонушку, но доктор Вольф ее отговорил, так как ребенок спал. Тогда умирающая мать попросила куклу дочери, которую и поцеловала вместо нее.

«Она умерла на своем посту, — напишет много лет спустя Мария Волконская, — и ее смерть причинила всем нам глубокую боль и печаль. Каждая из нас спрашивала: что будет с моими детьми, когда меня не станет?»

Муравьеву похоронили на кладбище Петровского завода, недалеко от тюрьмы. Гроб сделал декабрист Николай Бестужев, украсив его металлическим орнаментом.

Была зима, земля глубоко промерзла, нужно было огнем отогреть землю. Вырыть могилу плац-адъютант приказал каторжникам уголовного отделения, пообещав им немалые деньги.

— Ничего не нужно! — ответили каторжники. — Она была нашей матерью-хранительницей, давала нам пищу и одежду. Без нее мы осиротели. Сделаем все как надо…

На холме, где похоронили Александру, ее супруг Никита Муравьев построил каменную часовню. День и ночь там горела лампада, огонек которой в мрачной ночи служил путеводной звездой для всех, кто подъезжал к Петровской каторге.

В 1836 году, по окончании срока каторги, Никита Муравьев и его брат Александр вместе с маленькой Нонушкой отправлены на поселение в село Урик, в 18 верстах от Иркутска. Там же были поселены семейство князя Волконского, Михаил Лунин и доктор Вольф. После семи лет, проведенных в Урике, уже с сильно подорванным здоровьем, Никита Муравьев тяжело заболел и 28 апреля 1843 года скончался. Из Урика отправлено письмо с печальной вестью. Его написал Сергей Волконский в Ялуторовск сосланному туда на поселение Ивану Пущину.

«Передаю тебе тяжелую весть о Муравьеве, — писал Сергей Волконский. — Наш праведник Никита Михайлович переселился в жилище праведных 28 апреля, в 6 часов утра, после четырехдневного страдания. Никита Михайлович был нежным мужем и примерным отцом, отличным гражданином, отличным братом по судьбе, добродетельным человеком — а это хороший запас для вечного отчета… Голый и босый потерял в его лице своего благодетеля. А мы — человека, который был достоин нашего движения, ветерана нашего дела, товарища с пламенной душой и обширным умом».

Софья (Нонушка) Муравьева осталась сиротой. После длительной и упорной борьбы ее бабка, Екатерина Федоровна Муравьева, добилась высочайшего разрешения взять внучку к себе в Москву, но при условии, что она не будет носить фамилии Муравьева, а возьмет фамилию по имени отца — «Никитина».

Для несчастной старой женщины не было иного выхода. Уже не было ее Никиты, Александры. Остались только младший сын Александр, сосланный на вечное поселение в Сибирь, и Нонушка.

Под фамилией «Никитина» девочку отдали в Екатерининский институт благородных девиц. «Возвращение Ноны, — писала Мария Волконская Ивану Пущину, — разбило мое здоровье. И теперь мне все еще видится карета, которая ее везет в институт под фамилией Никитина. Закрываю глаза и вижу мысленно все превратности собственной судьбы: неужели то же самое будет и с моими детьми?.. Если честные люди искренне находят, что мы сделали добро, когда последовали за мужьями в изгнание, то это награда для Александры, этой святой женщины, которая умерла на своем посту, чтобы заставить потом дочь отказаться от имени своего отца и матери».