Дети непогоды
Шрифт:
– Я рассчитываю на вас… Ну так что же, встретимся в следующее полнолуние?
– При всём желании повернуть колесо фортуны так быстро у меня не получится. Возможно…
Старец глубоко вздохнул – и вдруг с невероятной скоростью устремился спиной вперёд в тёмную даль.
Казалось, он был привязан к какому-то исполинскому, растянутому до предела резиновому жгуту, который внезапно сократился. Русоволосый улыбнулся возникшей ассоциации, прикрыл глаза… И поставил опустевшую чашку на столик в собственной кухне. За окном на разные голоса страдали коты, уличный фонарь бросал призрачные блики на стену. Над Вавилоном царила ночь.
В этом городе должен быть кто-то ещё.
В этом городе должен быть кто-то живой.
Я знаю, что, когда я увижу его,
Я не узнаю его в лицо.
Но я рад: в этом городе
Есть ещё кто-то живой.
И этот город – это Вавилон,
И мы живём – это Вавилон,
Я слышу голоса, они поют для меня,
Хотя вокруг нас – Вавилон.
По заболоченной речке, обходя поросшие осокой островки и неспешно рассекая плотный зелёный ковёр ряски, плыло бревно. В самом этом факте не было ничего удивительного: плавучие брёвна в болотах встречаются сплошь и рядом, причём отличить гнилой древесный ствол от гнилого древесного ствола с очень острыми зубами зачастую просто не успеваешь. В данном случае, однако, бревно было вполне обыкновенным – ну, разве что, не слишком гнилым и слегка обтёсанным с торца. На мокрой бугристой коре, без каких-либо усилий удерживая равновесие, восседала донельзя странная фигура – тощая, головастая, с угольно-чёрной кожей и густой копной тёмно-зелёных, рыжеватых у корней волос, неопрятной гривой свисающих на спину и плечи. Большую часть лица у этого типа занимал нос – огромный, горбатый и при этом приплюснутый. Маленькие карие глазки под мохнатыми бровями смотрели по сторонам весело и внимательно. Физиономию путешественника украшало несколько крупных, как земляничины, бородавок. За спиной его болтался видавший виды тощий брезентовый рюкзак; вокруг бёдер был небрежно обёрнут клочок выцветшей ткани. По всей видимости, эти два предмета составляли его одежду и имущество – ничего более на импровизированном плавсредстве не имелось. Время от времени путник загребал веслом – явно самодельным, похожим на увеличенную раза в три теннисную ракетку, подправляя курс. Внезапно что-то заинтересовало зеленовласого: он слегка приподнялся, вглядываясь, а через несколько секунд ловким движением снял с поверхности ряски маленький светлый предмет.
– Окурок! – ликующе возвестил путник, улыбаясь во весь рот и едва ли не с нежностью рассматривая находку. – Да, господа, – повстречать в здешних, не побоюсь этого слова, диких и дремучих дебрях подобный предмет, это совсем не то, что встретить его же в городе!
Путешественник, по-видимому, был горазд почесать языком, пускай даже перед воображаемой аудиторией – очевидно, в дороге он находился уже довольно давно.
– Здесь, посреди Великого Леса, этот маленький и, между нами, довольно противный хабарик является не чем иным, как символом цивилизации! – продолжал разоряться он. – Пускай ему не хватает шарма и изысканности, пускай даже сам по себе данный объект символизирует пороки общества… Не, ну до чего же я наблюдательный – это что-то с чем-то, как говаривал старина Гро… Найти окурок в диких джунглях; да ещё посреди болота! Наверняка его выбросили с борта какого-нибудь летающего корабля…
Тут зеленовласый замолк и, слегка подправив веслом курс бревна, вновь зачерпнул горсть ряски. Второй окурок выглядел точь-в-точь так же, как первый – ну разве что был немного длиннее.
– Гм… Тенденция! – глубокомысленно заметил путешественник. – Нет, конечно же, возможно всякое – например, где-то поблизости недавно пролетел ещё один корабль… – глаза его меж тем внимательно шарили по поверхности болота. – Итак, один – флуктуация, два – тенденция; ну, если попадётся ещё и третий – это уже будет…
Бревно неспешно обогнуло очередной островок – и вошло в целое поле окурков. Они были везде: на поверхности ряски, в воде, на низеньком берегу, даже в складках коры стоявших у болота деревьев.
– …Традиция! – вполголоса завершил свою мысль путешественник. – Похоже, я вновь столкнулся с какой-то местной цивилизацией. Если можно так выразиться.
С этими словами зеленовласый легко поднялся на ноги и, одним прыжком перемахнув на низенький кочковатый берег, замер. Где-то неподалёку сквозь стрекот насекомых и птичье пение пробивался гомон голосов. «Ага», – прошептал путник и осторожно раздвигая ветки, двинулся на шум.
Местное селение и впрямь заслуживало внимания какой-нибудь этнографической экспедиции. Великий Лес, безусловно, необъятен; но вряд ли ещё хоть одно племя селилось в подвязанных к ветвям деревьев здоровенных корзинах! Однако не это заставило зеленовласого удивлённо задрать брови.
В небе над деревней висел… Висела… Висело нечто. Больше всего оно походило на огромную пузатую рыбу, напялившую зачем-то брезентовый мундирчик. На мундирчике красовалась надпись: «BTV. Творческая студия „Зиккурат“. Под брюхом рыбы был прикреплён небольшой ярко раскрашенный вагончик, под завязку набитый разнообразным народом. Оттуда, сверху, неслись азартные вопли:
– Панораму! Панораму давай! А теперь аборигенов, аборигенов наплывами!
Из корзин тут и там выглядывали изумлённые синие лица – кожа у местных жителей была густо-индиговой. «Рыба» потихоньку снижалась, причём прямиком на один из «домов». Когда от ветки, на которой он висел, до днища вагончика остались считаные метры, живущий в корзине абориген стал проявлять признаки беспокойства.
– Эй! Возьмите левее, что ли, – прокричал он. Но его не услышали.
– Привет! Привет! – верещала какая-то красотка в красном, ослепительно улыбаясь и изо всех сил махая руками.
– Левее! Левее возьмите! – надрывался бедняга, судорожно пытаясь выбраться наружу – его набедренная повязка зацепилась за один из прутьев внутри.
Тут, наконец, днище вагончика задело бок изрядно обветшавшей корзины, послышался треск – и обитатель плетёного жилища здоровенной лягушкой плюхнулся наземь в облаке сена и сорванных листьев. Набедренная повязка, размотавшись, тихонько колыхалась на ветке.
Дверца вагончика распахнулась, и оттуда, пятясь задом, выскочил человек с большущей трескучей штуковиной на плече. Не обращая ни малейшего внимания на толпу, он резво пробежал спиной вперёд несколько шагов. Деревенские попятились.
Вслед за ним выскочила тощая рыжая девица, сжимавшая в руке что-то вроде чёрного гриба. Она всё время держала его так, как будто собиралась откусить кусочек, но вместо этого непрерывно тараторила:
– Итак, уважаемые телезрители, мы с вами сейчас находимся в типичной деревушке типичных аборигенов, и сейчас я, ведущая Дрита, буду брать у них интервью. Надеюсь, в ходе его меня не пригласят на банкет, где я же и буду главным блюдом, ха-ха, шутка, конечно же. Итак, мой первый вопрос к первому участнику нашего маленького шоу: представьтесь, пожалуйста! Как вас зовут? – И она сунула чёрный гриб под нос какому-то пареньку, очумевшему от такого поворота событий. Тот, ничего не соображая, укусил «гриб» за шляпку и тут же скривился, с отвращением выплёвывая поролон.
– Не порть мне технику, урод! – злобно взвизгнула рыжая и огрела несчастного «грибом» по макушке.
В глубине вагончика что-то громко лязгнуло и зашипело. В окошко высунулась голова с выпученными глазами и заорала:
– Ты с ума сошла! Дура! На мне же наушники!
– Камера – стоп! Стоп, камера! – Маленький, но очень энергичный толстячок, размахивая руками, колобком выкатился из дверцы и кругами забегал вокруг рыжей. – Всё переснять! Всё буквально! Дубль! Панораму, ребятушки, дайте мне панораму этого корзиниума! И свет! Свет-свет-свет! Софиты здесь, софиты там! Быстренько, мальчики-девочки! Шевелите булками!