Чтение онлайн

А Митрофан Аполлонович в это время в машине Мастаева переодевался, располнел на халявных харчах. Сзади их сопровождает на джипе Башлам с земляками. А Кнышевский первым делом:

— Ваха, ты герой! Не воспитывала тебя Баппа в люльке-качалке. А где мой дипломат? — поехали на съемную квартиру.

Кнышевский из затемненной машины не выходил, бегло осмотрел содержимое своего чемоданчика, и новый приказ:

— На Лубянку.

— Вы что? — поразился Мастаев.

— Быстрее на Лубянку, к станции метро «Лубянка».

Из-за столичных пробок к центру проехать нелегко.

— Вы опять в пасть чудовища? — это Мастаев.

— Да, полтора года об этом в дурдоме думал, мечтал.

— А я как?

— Срочно в Чечню. Но не скрывайся и не волнуйся. Я тебя сам найду.

Кнышевский вновь надолго пропал. Однако по телевизионным репортажам Ваха знал, что Митрофан Аполлонович есть, потому что сообщили — высокопоставленный чин (понятно, зять) вместе с родными и друзьями охотился на снегоходах по льду Чудского озера, внезапно лед обломился. Вроде нашли пару снегоходов без седоков, и то в стороне. В общем, следствие идет. Озеро холодное и глубокое — даже водолазы никого не нашли.

А следом еще из криминальной хроники: сгорела дача известного врача, вся семья Божкова крепко спала.

И еще с месяц разные несчастья. Впрочем, журналисты их всегда находят. Вот и Митрофан Аполлонович Мастаева нашел:

— Ваха! Ты, как герой, хочешь танцевать на моей свадьбе? Тогда позвони Виктории Оттовне, дай согласие и благослови.

— При чем тут я?

— Оказывается, при всем. Ты ведь герой! Я калым плачу в десять раз больше, чем сам Ленин, — в подарок миллиард из бюджета на восстановление Грозного. Назовешь моим именем наш проспект?

— Я уже восстановил наш «Образцовый дом проблем», все свои квартиры через суд вернул. И вам с Викторией Оттовной, как свадебный подарок, дарю вашу бывшую квартиру над чуланчиком. Уже сделал ремонт, приезжайте.

— А когда вы с Марией женитесь?

— На днях Мария приезжает, у нее в новом Концертном зале сольный концерт.

Мария всегда знала, что Мастаев-старший ненормальный. И она после стольких лет впервые прилетела в Грозный, а Ваха не встречает, зато Макажой сияет, родной. Как они соскучились друг по другу!

— Я тебе покажу новый Грозный! — повзрослевший Макажой уже сам водит машину.

— Ой, даже не верю! Не может быть! — счастливо плакала Мария, глядя на возрожденную столицу.

— Вот наша мечеть! А как тебе наши парки, проспекты, фонтаны?! В этом прекрасном дворце будет твой сольный концерт. Вот, видишь, твои афиши!

— Неужели это я?! — смеялась сквозь слезы Мария. — Такая молодая, красивая!

— В жизни ты еще моложе и красивее.

— Мне уже сорок!

— Юбилей!.. И скажу по секрету, ты получишь орден «За заслуги перед республикой», а еще звание народной артистки.

— Это все мой Ваха, — вырвалось у Марии.

— А еще «твой» Ваха отреставрировал в Москве твое фортепьяно. Помнишь, в Макажое с пчелами стояло много лет. До сих пор, говорят, медом пахнет. Только сегодня привезли. В твою квартиру, в «Образцовый дом» заносят.

— А «Образцовый дом» стоит! Моя молодость! Первая любовь, — Мария стояла во дворе родного дома. — И чуланчик — все как было. А вон с той будки Ваха мне в окно второго этажа цветы подносил. Боже! И вывеска та же: «Образцовый дом проблем».

И в это время из подъезда вышел Ваха — одна роскошная роза в руке:

— Мария! Марша йогіила! Ты всегда была у меня одна, как этот цветок.

— Ваха! — она прильнула к цветку. — А помнишь, была надпись? — Дибирова вошла в светлый подъезд и замерла: как всегда, на белом лестничном пролете красным четко выведено: «Мария, я люблю тебя! И вечно буду любить!»