Чтение онлайн

У Ивана его жизнь шла нормально, вполне даже хорошо. С Галкиным они ладили: каждый день, вернувшись с работы, Иван заставал накрытый к обеду стол, и меню обеда всегда бывало новым, - Матвей Ильич осваивал рецепты новых блюд по руководству под названием "Девочки, книга для вас!". В книге этой, представляете, Ваня, кроме кулинарных, большое количество ценнейших сведений - как, например, мыть стекла или чистить серебро, как ухаживать за комнатными цветами и даже как самому скроить и сшить себе передник. До шитья Галкин еще не дошел, но готовил вкусно, хотя свои заслуги в этом деле отрицал, все приписывал Ивану, потому что в каждом деле главное стимул, а для себя одного готовить неинтересно.

Забавные они ребята, эти старики. Вчера вечером, посмотрев по телевизору "Очевидное-невероятное", Галкин завел с Иваном разговор о том, что по телевидению, по радио, а также в печати часто преувеличивают. Ради сенсаций или для рекламы. Взять, например, все эти передачи о долгожителях или заграничные "утки" о том, что будто существует загробная жизнь.

– Покойный Василий Иванович говорил мне, - сказал Галкин, усмехаясь и сверля Ивана глазами, - про какой-то американский журнал. Что-то о реанимации - я уж не помню. Одним словом, какой-то идеалистический нонсенс.

– Никакого идеализма, - Иван посмотрел старику в глаза твердым взглядом, - я своими собственными глазами читал эту статью.

– Думаете, не липа?
– Галкин даже привстал со стула.

– Доля правды есть. Журнал-то научный.

Матвей Ильич задумался, а потом спросил, правда ли, что поселковый Совет предлагает Ивану комнату в новом каменном доме.

– Обещали, - сказал Иван, - а только это не скоро еще, в конце ноября.

– Ах, не скоро...
– завелся Галкин, - а вам надо срочно! Я, конечно, понимаю, ваш благородный характер не позволяет вам обидеть отказом поселковый Совет! Тем более что комната вам выделена в награду за то, что не нарушили отцовской воли, отдали дом детишкам. А могли бы и судиться! И, естественно, здесь у меня вам не могут быть предоставлены те прелести уюта и комфорта, которые вы получите там в виде коммунальной кухни и душа. Тут у нас, пардон, сортир во дворе, это кошмар, правда, Альфа? И скучища! Никто за стеной не крутит пластинки, не играет на гармони, никто не пляшет над головой, не поют хором "Повяли ландыши, засохли..." эти... тьфу, как их там?

– Лютики, Матвей Ильич.

– Именно. Так что бегите, бегите, молодой человек! Культура и цивилизация в наше время - это все.

– Зато вы тоже сможете приходить ко мне мыться под душем. А, Матвей Ильич? А летом мы с Альфой будем жить здесь у вас - сторожить огород и наслаждаться тишиной. И перестаньте злиться, должен я или нет, наконец, начать совершать поступки? Отец меня ругал за пассивность, а вы теперь, когда я готовлюсь сделать крутой поворот, начать новую жизнь в новой квартире, мешаете мне выйти на оперативный простор.

– Вы, господин Ехалов, с позволения сказать, трепло!
– заявил адвокат Галкин. И поднял палец.
– Когда ваш батюшка, царство ему небесное, лишал вас родового имения, он хотел подвигнуть вас на большие дела, на свершения и подвиги. А вы? Комната в шестиэтажном доме плюс карьера в фирме "Дом быта"? Вы теперь кто? Генеральный директор?

– Заведующий. Повышение не повышение, а двадцатник прибавили. Надо кому-то работать и в сфере обслуживания, не правда ли? Что же касается особо выдающихся подвигов и героизма, то извините, гражданин прокурор, здоровье.

– Тунеядец и симулянт!
– радостно констатировал Галкин.
– Врите про свою чахотку кому угодно, только не старой лисе с высшим юридическим образованием. Не далее как в апреле сего года, при жизни еще Василия Ивановича, взяв с меня подписку о неразглашении, вы в своих показаниях заявили, будто врач из диспансера заверил вас, что вы практически здоровый человек. А Борису от своего идиотского благородства про вспышку набрехали. Чтобы его, беднягу, совесть не мучила: мол, квартиру захапал. "Ване в городе жить нельзя, доктор запретил". И все довольны. Так?

Иван не ответил.

– Отказ от дачи показаний по предъявленному обвинению - право обвиняемого, однако чистосердечное признание смягчает вину - пункт тринадцатый комментариев к статье сорок шестой УПК РСФСР. Будете отвечать?

– Понта нет, начальник.

– Хорошо, так и запишем: обвиняемый отказался давать показания ввиду отсутствия у него понта. Ну, а как насчет того, что вы...

– ...Лентяй и бездельник, лишенный всяких стремлений к цели? Признаю.

– То-то. А теперь принесите мне сигареты, они в кармане плаща. Ничего, ничего, сходите, я - дряхлый старик, готовящийся к загробной жизни, а вы здоровый мужик, большой начальник, сами только что признались.

Вот такая беседа состоялась вчера в доме адвоката Галкина М.И. Альфа тоже при этом присутствовала, хозяина своего не одобряла и явно была на стороне Матвея Ильича. И в самом деле, что за радость переезжать в каменный дом, где придется целыми днями сидеть одной в четырех стенах, и неизвестно еще, какие окажутся соседи, может, которые люто ненавидят собак. Этот аргумент по поручению бессловесной Альфы тоже приводил Галкин.

Сейчас Альфа лежала рядом с Иваном на траве и смотрела вдаль, положив морду на лапы, застывшая, как гранитный набережный лев. Сумерки уже подступали, от реки пополз туман. Медленно поднимался он, заволакивая красный обрыв с пещерами, медленно темнело за рекой небо, только узкая полоска светилась еще над лесом. Иван поднялся с земли и свистнул Альфе.

Можно было идти напрямик - вниз и через мост, можно - дальним путем, мимо Дома отдыха, откуда доносилась радиола. Какой захочется, той дорогой и можно было идти.

Солнце село, погасла полоска над лесом. Иван с Альфой отправились домой через мост. За мостом дорога петляла, а потом выпрямилась. Неожиданно закрапал дождь. Иван прибавил шагу, но дождь наддал тоже. Альфа вопросительно глянула на хозяина, будто приглашала переждать под деревом, - а чего там пережидать? Дождь был тугой и теплый, совсем еще летний, грибной.