Чтение онлайн

В той же самой часовенке возле домашнего очага вместе с ларами обитали также благодетельные божества – пенаты. Они опекали кладовую.

Для того чтобы понять первичный культ ларов и пенатов, необходимо представить себе древнейший римский дом, хижину земледельца с одной главной комнатой – атриумом. В атриуме находился очаг. На нем готовили пищу, и одновременно он согревал домочадцев, собиравшихся главным образом в этой комнате. Перед очагом стоял стол, вокруг которого все располагались во время еды.

За завтраком, обедом и ужином для пенатов ставили на очаг мисочку с едой в благодарность за домашний достаток, стражами которого они были. Благодаря этой жертве все блюда тоже становились как бы священными, а если на землю падала, например, даже крошка хлеба, ее следовало бережно поднять и бросить в огонь. Так как государство считалось большой семьей, были и государственные пенаты, чтимые в одном храме с Вестой.

Родственная самим именем греческой Гестии, Веста была олицетворением семейного очага. Ее почитали в каждом доме и в каждом городе, но более всего в самом Риме, где храм ее был как бы центром столицы, а следовательно, и всего государства. Культ Весты был древним и одним из самых важных. Храм вместе с рощей находился на склоне Палатинского холма возле Форума, у самой Виа Сакра – священной дороги, по которой проходили триумфальные шествия победоносных вождей. Форум – площадь, рынок, вообще место, где собиралось много народа; центр экономической и политической жизни. В Риме таким центром стал Римский Форум (Форум Романум). Рядом находился так называемый атриум Весты, или монастырь весталок. Неподалеку располагалось жилище верховного жреца – Регия, или «царский дворец». Его называли «царским дворцом» потому, что там некогда жил царь (Рекс), а будучи верховным жрецом, он одновременно был и непосредственным главой весталок.

Сам храм, маленький, округлый, напоминал своим видом первобытные глиняные лачуги древнейших, еще сельских жителей Рима. Он делился на две части. В одной пылал вечный огонь Весты, эта часть днем была доступна для всех, однако ночью туда нельзя было входить мужчинам. Другая часть, как бы «святая святых», была скрыта от людских глаз, и никто толком не знал, что там находится. Хранились там некие таинственные святыни, от которых зависело счастье Рима. В самом храме не было статуи Весты, она находилась в преддверии, выполненная по образцу греческой Гестии.

Службу в храме несли шесть весталок. Их выбирал верховный жрец (понтифекс максимус) из лучших аристократических семей. Девочка поступала в монастырь между 6 и 10 годами жизни и оставалась в нем в течение тридцати лет, сохраняя невинность и отрекшись от мира.

Первые десять лет ее учили всевозможным обрядам, следующие десять лет она служила в храме, последние десять лет – обучала новеньких. Через тридцать лет весталка могла покинуть монастырь, вернуться к жизни, выйти замуж и создать собственную семью. Однако случалось это чрезвычайно редко – по всеобщему убеждению, весталка, покинувшая храм, не найдет счастья в жизни. Поэтому большинство из них предпочитало оставаться в монастыре до конца своих дней, пользуясь уважением подруг и общества.

Главной задачей весталок было поддерживать вечный огонь на алтаре богини. Они следили за ним днем и ночью, все время подкладывали новые щепки, чтобы он никогда не угасал. Если огонь гас, это считалось преступлением нерадивой весталки, так как предвещало неизбежное несчастье для государства.

Разжигание огня заново было торжественной процедурой. Добывали огонь трением двух палочек друг о друга, то есть самым первобытным способом, уходящим к каменному веку и встречающимся теперь лишь у народов, затерянных в дальних уголках земли, куда еще не проникла цивилизация. Культ Весты неукоснительно сохранял формы быта древнейшей Италии, поэтому все орудия в храме были бронзовыми, а не железными. Весталки не имели права уходить из города, они были обязаны всегда находиться поблизости от священного огня. Жрицу, по вине которой погас огонь, запарывали насмерть. Столь же суровое наказание постигало весталку, которая нарушала обет целомудрия. Ее сажали в плотно закрытый паланкин (крытые носилки), чтобы никто не мог ни увидеть ее, ни услышать, и несли через Форум. При приближении паланкина прохожие молча останавливались и, склонив головы, шли за процессией к месту казни. Оно находилось возле одних из ворот города, где уже ожидало вырытое углубление, достаточно обширное, чтобы в нем могли поместиться ложе и стол. Весталок, нарушивших обет девственности, замуровывали заживо в земляном валу близ Коллинских ворот в восточной части города. На столе зажигали лампу и оставляли немного хлеба, воды, молока и оливкового масла. Ликтор открывал паланкин, а в это время верховный жрец молился, подняв руки к небу.

Закончив молитву, он выводил осужденную, прикрытую плащом, чтобы лица ее не могли увидеть присутствующие, и приказывал ей сойти по лестнице в приготовленное углубление. Лестницу вытаскивали, нишу замуровывали. Обычно весталка умирала через несколько дней. Иногда семье удавалось потихоньку освободить ее, но, разумеется, такая освобожденная весталка навсегда отстранялась от общественной жизни.

Весталки были окружены большим уважением. Если одна из них выходила на улицу, перед ней, как перед высшими чиновниками, шествовали ликторы. Весталкам предоставлялись почетные места в театрах и цирках, а в суде их свидетельство имело силу присяги. Ведомый на смерть преступник, встретив одну из этих одетых в белое девиц, мог припасть к ее ногам, и если весталка провозглашала помилование, его отпускали на свободу. Молитвам вестальских дев придавали особое значение. Они ежедневно молились за успехи и целостность Римского государства. В девятый день июня, в торжественный праздник весталий, римские матроны совершали паломничество к храму Весты, неся в глиняной посуде скромные жертвы. В этот день мельницы украшали цветами и венками, а пекари шумно веселились.

Одним из наиболее таинственных и сокровенных религиозных обрядов, распространенных в римском обществе, были обряды погребения умерших, носившие на себе отпечаток некой мрачноватой тайны, однако не лишенные и светлых, даже радостных моментов, а иногда и неприкрытого цинизма. В них нашла выражение смесь самых разнообразных чувств и понятий: древняя вера в то, что душа человека и после смерти продолжает в подземном царстве свое существование, подобное тому, которое она вела при жизни, тщеславное желание блеснуть пышностью похорон, искренняя скорбь и гордое сознание своей неразрывной связи с родом, жизнь которого была непрерывным служением государству. Все это еще осложнялось чисто римской, часто непонятной нам потребностью соединять трагическое с веселым, иногда с шутовством. На протяжении многих столетий создавалась сложная система обрядовых действий и ритуалов, часть которых христианская церковь, для того, чтобы упрочить свое положение в народных кругах, ввела и в христианские похороны.

И у греков, и у римлян предать умершего погребению было обязательным долгом, который лежал не только на родственниках покойного. Путник, встретивший на дороге непогребенный труп, должен был устроить символические похороны, трижды осыпав тело землей: «Не поскупись, моряк, на летучий песок; дай его хоть немного моим незахороненным костям», – обращается к проходящему мимо корабельщику тень выброшенного на сушу утопленника. Это обязательное требование предать труп земле было основано на вере в то, что тень непогребенного не знает покоя и скитается по земле, так как ее не впускают в подземное царство. Такая неприкаянная душа становится ламией – вампиром, пьющим кровь живых людей.

Вокруг умирающего собирались родственники; иногда его поднимали с постели и клали на землю. Последний вздох его ловил в прощальном поцелуе наиболее близкий ему человек, ибо римляне верили, что душа умершего вылетает в этом последнем вздохе. Покойника обмывали горячей водой: это было делом родственников умершего или женской прислуги. Устройство похорон поручалось обычно либитинариям, римскому «похоронному бюро», находившемуся в роще богини Либитины и включавшему в свой состав разных «похоронных специалистов»: людей, умевших бальзамировать труп, носильщиков, плакальщиц, флейтистов, трубачей и хористов.

Так как труп часто оставался в доме несколько дней, его иногда бальзамировали, но чаще лишь натирали веществами, задерживающими разложение; это было кедровое масло, которое, по словам Плиния, «на века сохраняет тела умерших нетронутыми тлением»; такую же силу приписывали соли и меду. Затем умершего одевали соответственно его званию: римского гражданина в белую тогу, магистрата – в претексту (тогу с пурпурной каймой, предназначенную для должностных лиц) или в парадную одежду. На умершего возлагали гирлянды и венки из живых цветов, надевали все награды, полученные им при жизни за храбрость, военные подвиги или за иные заслуги.