Шрифт:
Владимир ВАСИЛЬЕВ
ДУША ЧАЩОБЫ
"Придется ехать через Черное", - подумал Выр с неудовольствием. Старый бор жители Тялшина и окрестных земель старались обходить стороной. Мрачновато там... Нечисть, опять же, пошаливает. Кому охота голову в омут совать? Правда, кое-кто отваживался там хаживать, но только если не оставалось другого выхода. Вишена Пожарский, говорят, в одиночку Черное проходил не раз, да и побратимы его - Славута-дрегович, Боромир Непоседа, Похил - тоже там бывали и ничего, целехоньки.
Но Выр-то не ровня им. Побратимы - воины, меч им привычен. А Выр простой охотник. И приятель его, Рудошан, тоже охотник. Только и оружия, что пара ножей да луки со стрелами.
Впрочем, людей ни Выр, ни Рудошан, как раз не боялись, а против нечисти оружие тоже не особый помощник. Вот Тарус-чародей, наверное, прошел бы Черное насквозь играючи, даже не глядя по сторонам. Черти, поди, разбежались бы с визгом, только он появись.
Выр вздохнул. Телега, груженная ворохами шкурок, тихонько поскрипывала. Рудошан отпустил поводья и беспечно болтал ногами, даже орехи, стервец, щелкал. Словно не в Черное им теперь дорога, а трактом, до самой Андоги, где путников больше, чем леших в лесу.
– Эй, друже, будь начеку, - посоветовал Выр.
– В Черное въезжаем!
Угораздило же Мигу так разлиться! Не пройти нипочем, только бором, чтоб его...
– Да ладно, Выре, - отмахнулся Рудошан.
– Не беги впереди телеги. Последнее время в Черном никто не пропадал.
– Потому что никто туда не совался, - проворчал Выр.
– И Рыдоги вспомни - ведь никого не осталось, все селения обезлюдели.
– Где Рыдоги!
– отмахнулся Рудошан.
– Сколько дней топать.
Выр только вздохнул. На душе было муторно, и предчувствие навалилось какое-то нехорошее. Выровы предчувствия часто сбывались.
Чаща стиснула поросшую травой и побегами ольхи дорогу; крепкие ядреные сосны с непривычно темной корой и непривычно темной хвоей мрачно простирали к путникам корявые ветви. Воздух стал каким-то серым, словно и не в лесу. Птичьи голоса остались где-то позади, а в Черном только тишина гулко звенела в ушах. Выр невольно передернул плечами.
Постепенно дорога превратилась в тропу, телега еле продиралась меж колючих веток, а конь то и дело пригибал голову и цеплял гривой хвою.
Рудошан догрыз орехи, выплюнул скорлупу и устроился в телеге поудобнее.
– Эй, Выр, лезь ко мне!
– позвал он. Выр отрицательно помотал головой.
– Охота тебе ноги бить, - сокрушенно вздохнул Рудошан.
За очередным поворотом тропы конь стал, как вкопанный. Поперек пути лежала сухая сосна в несколько обхватов. Верхушка ее пряталась в переплетении обломанных крон; как рухнуло старое дерево на соседей, так и застыло, чуть не достигнув земли. Человек ползком пробрался бы под мшистым стволом, но как быть с телегой и лошадью?
Выр хотел чертыхнуться, но вовремя вспомнил, что в таком месте имя нечистого лучше не произносить и только сплюнул с досады.
– Ну вот, приехали, - Рудошан соскочил с телеги, приблизился к преграде и задумчиво пнул ее сапогом. На тропу посыпалась сухая желтая хвоя.
– Чего делать-то будем?
– спросил Выр несколько растерянно. Лесом никак ведь не объедешь...
– М-да...
– протянул Рудошан.
– Топор-то у меня есть, но сколько мы с такой орясиной возиться будем? До темноты никак не успеть.
Выр даже вздрогнул. Ночевать в Черном? Нет уж, лучше сразу лечь и помереть.
– Да чего ты смурной такой, - сердито сказал Рудошан, роясь под тюками со шкурками.
– Словно прижали нас к стене, и деваться некуда. Вечно заранее себя хоронишь!
Наконец Рудошан нашарил топорик и потрогал лезвие пальцем. Топорик был достаточно остр.
Посреди ствола рубить не имело смысла. Рудошан подумал: лучше срубить несколько молодых сосен у пня, и тогда попытаться провести коня с телегой чуть в стороне. Вполне может получиться.
Он подошел к корявому толстому пню. Старая сосна подгнила у самых корней, пень напоминал раскрошенный зуб. Валяющиеся рядом щепы успели потемнеть от дождей и времени - сколько уже валяется вековая сосна поперек тропы? И сколько тут никто не ходил?
Рудошан еще раз пнул ствол и с размаху тюкнул топором в заплывшую смолой трещину. Удар неожиданно отдался в ладони и обух выпал из руки. Словно не по дереву Рудошан рубанул, а по железу. Боль была неприятная, тупая, ноющая. Пригляделся, хотя было сумрачно - Черное все-таки. Под слоем загустевшей бог весть когда смолы что-то крылось. Поднял топор (на лезвии образовалась зазубрина), соскоблил смолу. Осторожно потюкал, расщепляя податливую древесину.
Что-то железное. Не то нож, не то крюк какой-то.
– Чего ты там возишься?
– нервно окликнул его Выр, топтавшийся у телеги.
– Да, тут в стволе нашлась какая-то штуковина.
– Топор чуть не загубил, холера... Точи теперь!
Спустя несколько минут Рудошан освободил железку из давних объятий мертвой сосны. Более всего она напоминала обычный клин, но кому понадобилось отливать клин из металла? По крайней мере, Рудошан никогда ни о чем подобном не слыхивал. Разглядывая находку, он приблизился к Выру. На тропе было светлее, клин казался гладким, словно стекло, и на нем виднелись с трудом различимые письмена.
Рудошан протянул клин Выру:
– Разберешь, грамотей?
– Душа Чащобы, - шевеля губами, прочел Выр.
– Ничего не пойму. Где ты это взял?
Рудошан повел головой в сторону перегородившей путь сосны:
– Да, в стволе... Не то чтобы торчала - наверное, кто-то вколотил его в трещину, да так и бросил. Правда, сколько лет назад - и представить боюсь. А дерево росло, постепенно и втянуло клин этот в себя. Не иначе.
Выр повертел находку перед глазами. И в это мгновение вдалеке кто-то протяжно завыл. Может быть, волк. Но какой волк станет выть белым днем? Да еще летом?