Чтение онлайн

— Вы до сих пор дружите?

То был первый вопрос, который ты задала после долгого молчания.

— Нет. Нас ничего не связывает — кроме соглашения, которое мы почему-то соблюдаем, как заведенные. Наркоманы не могут дружить.

— И никто из них не пытался слезть? Ведь о возможности этого говорилось в уговоре.

— Нет. Думаю, парни не раз проклинали меня про себя и последними словами поносили собственное мальчишеское благородство. Но никто не пытался переиграть, нет. Видимо, понимали, что невозможно.

— А может, просто откладывали, — предположила ты. — Думали: ну вот еще немного, недельку-другую, и я за себя возьмусь…

— Скобу пытались лечить родители, я уже говорил. Клоуну о том же капала на мозги сожительница. Впрочем, чужая душа — потемки. Стоит ли гадать?

— Послушай, а ты был уверен, что их жизни сложатся именно так, как ты им расписывал?

— Конечно, нет. Как в этом можно быть уверенным? Возможно, Клоун стал бы главврачом клиники, респектабельным и вальяжным. А жену-стерву сменил на молоденькую ассистентку, которая и пикнуть поперек боится. А Скоба вспоминал бы не только Анталию, а Гоа и Марокко. Они ведь были ребята с мозгами и амбициями. Перевернуть мир — вряд ли, но прожить успешно с обывательской точки зрения, почему бы и нет? Только ведь и такие жизни — по сути, бессмыслица и дерьмо.

— Но… — ты хотела что-то возразить, но я прижал ладонь к твоим губам.

— Тсс… Потом. Вот и они!

К нам приближались сразу оба. Видимо, пересеклись у входа в парк. Мне было интересно, какими ты их увидишь и что о них подумаешь. Скоба — высокий и костлявый, с вытянутым треугольным лицом, в новой и модной куртке, но заляпанной грязью и сидевшей мешком. Глаза глубоко запавшие и мертвые — в смысле, никакие — выражения не уловить. Не зеркало души, а тонированные стекла, за которыми та самая душа прячется. Клоун выглядел хуже и меня, и Скобы. Он обрюзг, что-то творилось с кожей — была усыпана бурыми пятнами, отсутствовали два передних зуба. Короче, красавчик.

Гораздо больше, чем мои синяки, их поразило твое присутствие. Они ничего не сказали на этот счет, лишь выразительно посмотрели. Да так, что ты впилась в мою ладонь, словно опасаясь, что я брошу тебя с этими человекоподобными существами и растворюсь в осеннем сумраке.

Не сговариваясь, мы направились в один из недостроев — заброшенное здание завода. Мы частенько там кололись, если не в лом было добираться. Ходьбы от парка минут двадцать, но тащить тебя в какой-нибудь воняющий мочой подъезд, где каждый проходящий мимо жилец будет смотреть именно на тебя, грозясь вызвать милицию, очень уж не хотелось.

Когда мы добрели и, протиснувшись в дыру в проволочном заборе, уселись на обломок бетонной плиты, Клоун достал пакет с заветным порошком, шприцы, ложку и зажигалку.

— Дозы три, а не четыре, — сообщил он, разорвав долгое молчание.

— Мне не надо, — поспешно сказала ты.

— Может, хоть познакомишь?

Пальцы плохо слушались. Мелькнула мысль попросить тебя помочь, но от нее стало мерзко.

— А тебе есть какое-то дело?

С третьей попытки укололся в шею, туда, где под кожей прощупывается вена. Встретив приход, переставая ощущать боль, блаженно откинулся назад и закрыл глаза.

— Я Алина, Аля.

Твой голос доносился издалека, с другого конца света… с края галактики. Я подался к нему через всю вселенную, на ощупь, как растение к свету. Положил голову на твои колени. Тепло и покой исходили от них, и еще почему-то запах сухого меха. Ты убрала волосы с моего лба и принялась рисовать на нем иероглифы, слегка касаясь подушечками пальцев.

— В ней моя душа.

Клоун кивнул, но я чувствовал, что не верит, не понял. А Скоба иронически хмыкнул. Они тоже были под кайфом — вялые и благодушные.

— Зря ты ее сюда притащил, — как сквозь сон бормотнул Клоун. — Она же чистая, не из наших.

Интересно, он всерьез опасается, что я подсажу тебя на иглу, как когда-то их, или просто разыгрывает благородство?

— Никто меня не тащил. Я пришла сама.

Интонации обиженной девочки. Тебе и впрямь тридцать два, а не шестнадцать?..

— Ну и зря.

Скоба не пугает и не осуждает, просто констатирует факт.

Время тянется медленно и блаженно. Парни незаметно растворились, расползлись в поисках самых удобных лежбищ для бренных тел. Ты то и дело порываешься уходить, торопишь меня, а мне не хочется сдвигаться с места. Хорошо… Хочется зависнуть здесь навек, касаясь лбом твоих рук.

— А тебе идет вороной конь… — Кидаю камушек наугад и попадаю: ты улыбаешься, это слышно по голосу.

— Это было уж слишком. В реальности я так себя не веду: воспитание не позволяет.

— Воспитание — это да… это вещь… — Хочется говорить с тобой о чем-то значительном, но мысли ленятся и язык выдает глупости.

— Я вот что подумала. Жизнь — тоже своего рода наркомания. От кайфа до ломки и обратно.

— В жизни хватает тех, кого вообще не ломает. Но и кайфа такие испытывать не умеют. А есть редкие счастливчики, которым достается бездонная коробочка с наркотой, в то время как другие только воют от боли и проклинают земной ад. Так что героин в этом смысле честнее.

— Это правда настолько хорошо?

Меня пугает интерес в твоем голосе, поэтому я отрицательно машу головой, вернее, перекатываю затылок по твоим джинсам.

— Только в начале. Потом он нужен не для того, чтобы было хорошо, а чтобы не было погано.

Внезапно вспоминаю об одном незавершенном деле. Не хочется вставать, но надо. Приподымаюсь, хрустя всеми суставами.

— А куда теперь?

Ты, оказывается, не на шутку замерзла. Кончик носа покраснел, а пальцы посинели. Чтобы не стучать зубами, прикусываешь верхнюю губу. Бедняжка…

— Нужно забрать одну вещь — из того места, где я жил раньше.

— Всего одну? Давай я завтра закажу машину, и перевезем все сразу?

— У меня там больше ничего нет. По крайней мере, нужного. Ты со мной? — Спрашивая, уже знаю ответ.

— Конечно. А ничего, что мы так поздно? Уже скоро полночь. Нормальные люди в такое время гостей не ждут.

— А кто тебе сказал, что мы идем к нормальным? Советую тебе вообще забыть это слово и приготовиться к худшему.

Я помогаю тебе подняться — ты так окоченела, что мышцы почти не гнутся. Ты хмуришься и растираешь ноги у лодыжек.