Чтение онлайн

– Но мы же боремся и за вас тоже, за всех вас. Неужели ваши люди не хотят все изменить? Не хотят, чтобы их жизнь стала лучше? – спрашивает он.

Монпарнас смотрит на него так, будто считает немного сумасшедшим. Нам никогда не нужна была горстка студентов с добрыми намерениями, чтобы бороться за себя. Отверженные вырастают с необходимостью в одной руке держать кинжал, а другой непрестанно отгонять от себя Вечную Смерть.

Но выражение лица Сен-Жюста задевает меня за живое. Он сбит с толку и обижен. Он действительно верит, что жизнь может измениться, и поэтому каждую минуту своей жизни посвящает делу. Это его мечта, его страсть. Он готов заплатить за нее любую цену. Он пришел бы даже к вратам ада, будь это необходимо. Я восхищаюсь в нем этой чертой больше всего и одновременно боюсь ее.

Монпарнас еле заметно пожимает плечами.

– Здесь замешан… некоторый вопрос… безопасности.

– Что вы имеете в виду? – спрашивает Сен-Жюст.

– Призраки поговаривают, что в вашем клубе есть шпион.

– Мы общество, а не клуб!

Монпарнас кивает с серьезным видом.

– Но тем не менее. Ни Мертвый барон, ни баронесса Кордей не могут оказывать поддержку делу, в котором не уверены.

Сен-Жюст замолкает и вопросительно смотрит на меня, а я чувствую свою вину за сообщение, которое принес Гаврош, но которое я решила не передавать, боясь потерять поддержку Сен-Жюста в собственной войне. Но теперь Монпарнас высказал предположение, что в их организации есть предатель, и Орсо, человек, говоривший о свободе и восстании, заявил, что выходит из игры. Сложно представить, насколько сильно Сен-Жюст сейчас ощущает себя преданным.

Он поднимает подбородок.

– Я свяжусь с Обществом. Если среди нас действительно есть шпион, они дадут нам совет, как действовать дальше.

– Агент прибудет завтра, – добавляет Грантер, положив руку на плечо Сен-Жюста в знак поддержки, а может быть, для того, чтобы удержать его в случае падения. – Тогда мы сможем получить инструкции.

– Хорошо. – Сен-Жюст проводит рукой по волосам; у него растерянный вид.

Они стоят молча. Сен-Жюст обдумывает план действий, а Монпарнас, как я подозреваю, потому, что просто не хочет оставлять Сен-Жюста и Грантера одних в моей комнате.

Я откашливаюсь.

– Мне нужно переодеться.

Сен-Жюст смотрит на меня и, кажется, вдруг вспоминает, что я женщина; он и правда не всегда об этом помнит. Он кивает и выходит, утягивая за собой Грантера.

Поворачиваюсь к Монпарнасу. Наши пути сильно разошлись в последние два года. Мы даже редко видимся, если не считать взгляда через зал на собраниях Двора чудес или тени, промелькнувшей в ночи; увидев ее, я думаю: уж не ходит ли он где-то в темноте, наблюдая за мной?

– Вы думаете, я зря трачу время? – спрашиваю я. – Вы тоже считаете, что она мертва?

Мне нужно знать, все ли со мной в порядке. Верит ли хотя бы он в мой успех.

Монпарнас некоторое время молча смотрит на меня.

– Думаю, ты слишком сильно привязана к ней, – наконец говорит он. – И так было всегда.

Он уже у окна.

– Но ты никогда не перестанешь ее искать. Ты не знаешь, как перестать.

Он кивает мне и исчезает, не сказав больше ничего.

Сквозь деревянные полы до меня долетают голоса молодых людей. Они будут разговаривать всю ночь, будут думать о том, имеет ли смысл выступать без поддержки гильдий. Внезапно я чувствую сильную грусть, потому что, скорее всего, та жизнь, к которой я привыкла здесь, с ними, закончится через несколько дней. Их долгие разговоры и подшучивание друг над другом, речи о жертве и высшем благе, обсуждения неудавшейся революции… Во время этих разговоров в глазах Сен-Жюста часто загорается огонек, как будто он хотел бы жить и умереть в то время, когда парижские улицы были залиты кровью и когда мечтатели вроде него отправлялись на гильотину. У них разгораются жаркие споры о том, чем все закончилось, что могло быть сделано по-другому и что будет сделано по-другому. Они спорят, пьют и смеются.

Иногда Грантер замечает в углу меня и уговаривает рассказать им историю. Их слушает даже Сен-Жюст. Я никогда не выдаю им секреты Двора, но могу часами держать их в напряжении, рассказывая истории моего народа. Они с жадностью впитывают каждое слово, как мучимые жаждой в пустыне. Так я могу развлекать их до самого рассвета. В такие ночи я ухожу спать, опьяненная чувством, что впервые в жизни меня замечают и слушают.

Уже два года, как я стала их младшей сестрой, и я их обожаю. Мне нравится, что Грантер так много пьет – главным образом для того, чтобы позлить Сен-Жюста. Мне нравится поддразнивать Сен-Жюста и видеть, как он краснеет, а глаза его холодно сверкают. Мне нравится, что Фёйи постоянно читает, даже посреди самых жарких споров. За последний год я перечитала уже, кажется, целую библиотеку его книг, после того как он с изумлением понял, что я умею читать. Мне кажется, ему приятно смотреть, как я сжимаю в руках один из его старых томов и хожу с ним по всему дому, прямо как кот ученый.

Я их поставщик оружия, посланник, посредник, приносящий новости и информацию из Двора чудес за звонкую золотую монетку. Но они не наемники, не торговцы, не мошенники, как Отверженные. Они не умеют держать меня на расстоянии, не умеют обращаться по-другому, а потому ведут себя так, будто я одна из них. И впервые в жизни я начала чувствовать, что могла бы стать частью мира за пределами Двора чудес и найти семью помимо гильдии Воров.

Мотаю головой, чтобы прогнать эти глупые мысли, и начинаю стаскивать с себя одежду; платье, сорочка, кринолин и корсет горой падают на пол. Тщательно умываюсь водой из кувшина, тру лицо ветошкой, потом расплетаю волосы, расчесываю их, заплетаю простую длинную косу и обматываю вокруг головы, чтобы было легче спрятать волосы под картуз. Достаю одежду Кошки: черные штаны, сапоги, рубашку.

Прячу всю свою женственность под мешковатой одеждой. Но перед этим еще туго стягиваю бинтами все свои округлости. Я будто стираю себя и создаю заново, с другим лицом и другими формами. Когда полосы ткани касаются шрамов у меня на спине, вспоминаю, кто я и какова моя цель. Я не женщина и не девушка. У меня нет кровного отца и нет дома, нет ничего из того, чем наделила меня жизнь при рождении. Я сама выбрала, кем мне быть. Я Черная Кошка. Я дочь этого города. Я чадо Томасиса, барона гильдии Воров. Никто не может ничего у меня забрать, потому что все уже забрал Тигр.

И я собираюсь все это вернуть.

Когда революция закончится, я получу то, чего так долго ждала, что планировала и над чем трудилась последние два года. Я воспользуюсь помощью этих юношей, как они пользовались моей помощью в своих военных играх. Они будут моим оружием, которое уничтожит Тигра раз и навсегда, потому что они могут сделать то, чего я как чадо Двора чудес совершить не могу: напасть на гильдию и даже уничтожить ее, не повергая при этом в войну весь Двор чудес.

Они послужат моей мести.

Достаю свои рабочие инструменты: резные отмычки, иголки, булавки для замков, – и убираю их в карманы брюк. Закатываю рукав и пристегиваю к руке кинжал, а потом снова прячу его под манжетой. Окунаю руки одну за другой в горшочек с серой пылью, чтобы ладони стали сухими, и, достав лоскуты длинной серой ткани, обматываю ими ладони, делая себе что-то наподобие перчаток. Надеваю куртку и заправляю под картуз непослушные волосы.

Я вылезаю через окно, чтобы избежать новой встречи с Сен-Жюстом, спрыгиваю на землю и исчезаю в переулке позади дома. Там я останавливаюсь, чтобы отдышаться и полностью успокоиться. Меня окружают звуки ночи и темнота улиц. Я слушаю. Из дома доносится разговор на повышенных тонах. Сен-Жюст строго кого-то отчитывает. Наклоняю голову и вслушиваюсь. Различаю их смех, узнаю все голоса. Никто не понял, что я ушла.