Джои
Шрифт:
Проработала она там чуть больше года и всё это время не притрагивалась к спиртному, за то постоянно нюхала, насыпая себе на ноготь, купленный в аптеке героин.
Весной 1918 года началась эпидемия "Испанки". Смертельная болезнь, которая выкашивала на удивление здоровых и сильных людей. Люди старались не выходить по возможности на улицы, плюс ко всему начались повальные забастовки.
Многие социалисты, принявшие партию Ленина, подбивали рабочих к мировой революции. Из-за всего этого начались перебои с оплатой труда и денег катастрофически не хватало, мать вновь начала пить, а я стала частой гостьей на ужинах у Джои, так как у нас есть было нечего.
К концу 1918 года, а точнее в сентябре, когда солдаты начали возвращаться с фронта, а от отца по-прежнему не было известий, началась вторая волна эпидемии, мать как будто искала смерти, по нескольку дней пропадая неизвестно где.
Она уже не расхаживая по дому с бокалом вина и ночном платье, а хлопнув дверью исчезала за порогом. Иногда возвращалась с деньгами, иногда с продуктами из магазина, но зачастую просто грязная, обгадившаяся и пьяная.
Однажды её не было больше недели, и я обратилась в полицию. Все полицейские ходили в ватно-марлевых повязках и готовы были прийти на помощь к любому, кто об этом попросит. Всех, кто умирал от испанки дома или в больницах заносили в специальный реестр, висящий длинным списком на двери в полицейский участок. Я боялась худшего, но её имени там не было.
Полицейский услышав, что мать пьёт и употребляет героин, ответил, что слишком занят разбоями и трупами, нежели поиском какой-то наркоманки и посоветовал поискать её по борделям.
Несмотря на то, что проституция официально была запрещена, владельцы борделей отделывались всего лишь штрафом, а учитывая рост преступности и количество вернувшихся с войны, изголодавшихся мужчин, этот бизнес был довольно популярен, вопреки всем введённым на него ограничениям и гуляющей по стране опасности от смертельного вируса.
Я не могла поверить, что моя мама может быть в борделе, но всё же решила проверить.
Это был джаз клуб "Оазис" находившийся через дорогу от дворца кино, где собирался весь народ с ближайших районов, куда частенько ходила и я вместе с Джои и Роном.
Тогда, днем, эти улицы были наполнены добровольцами из красного креста, полицейскими в ватно-марлевых повязках и похоронными процессиями, следующими по дорогам почти друг за другом, а ночью бандитами и толпами желающих весело провести вечер.
До вечернего показа было ещё несколько часов, так что клуб был почти что пуст. Никаких специальных ограничений на время эпидемии предусмотрено не было. Я прошла сквозь зал, между столиками в небольшую дверь, возле полукруглой сцены, где внутри, почти у самых гардин играл оркестр, а на самой сцене танцевали две полуобнажённые женщины.
– Куда направилась? – Остановил меня толстый охранник, стоявший возле этой двери.
– Я ищу свою маму. Её нет дома уже больше недели, мне сказали, что она может быть здесь. – Ответила я, собираясь во что бы то ни стало пройти внутрь и убедиться, что её там нет. Охранник кивнул, приглашая пройти за ним. Я зашла внутрь технического коридора, где в конце было несколько комнат, закрытых красной занавеской, из которых раздавались звуки полового акта. Из одной из них вышел солдат в военной форме, застёгивая на ходу ремень. Он прошел мимо и бросив на меня свой сальный, изучающий взгляд, направился к черному входу, дверь которого была открыта настежь. Возле черного входа толпились люди и как только солдат вышел, человек в черной шляпе, забрал у одного из толпы четвертак и запустил в коридор.
Я с охранником подошла к проему, и он одним движением распахнул занавеску. На кушетке, с раздвинутыми ногами, в готовности работать как конвейер, лежала еле живая от опьянения женщина. Она была в одной, сбившейся к поясу юбке на голое тело, в ожидании очередного клиента, который только что отдал за неё четвертак человеку в шляпе. Женщина что-то пробормотала и подняв голову и посмотрела на меня.
– Она? – спросил охранник.
Я не в силах, что-либо ответить из-за удушливого комка, подступившего к горлу, отрицательно покачала головой, не в силах выдержать такого позора и стараясь сдержать хлынувшие на глаза слёзы, убежала прочь
4
Меня разбудил равномерно повторяющейся скрип кровати, и еле слышный, но с явным недовольством говоривший с кем-то шёпотом, голос Джои:
– Ну что-то ты так долго копаешься? Давай быстрее, я спать хочу.
– Я не могу, когда ты так холодна со мной. – Ответил ей тоже тихим шёпотом мужской голос. Мне он показался очень знакомым, и я приоткрыла глаза. Но никого не увидела, кроме какого-то блестящего пятна непонятной формы.
Я лежала на животе в своей постели, свесив с неё голову и почему-то смотрела в медный тазик, стоящий на полу. При попытке поднять голову, которая тут же налилась свинцом и загудела как колокол, подняться смогли только веки.
Я увидела перед собой Джои, которая стояла голая, на коленях в своей собственной кровати на другом конце комнаты, при этом положив голову на подушку и обняв её двумя руками смотрела на меня, покачиваясь в такт со стоящим за ней Френком.
– Ну и вали тогда домой, потом придёшь, когда согреюсь. – Ответила ему Джои. И увидев, что я проснулась, поздоровалась со мной, широко и искренне улыбнувшись.
– Как ты себя чувствуешь? – Спросила она, не отрываясь от процесса. В это мгновение её дыхание сбилось и стало более глубоким. Я хотела ей что-то ответить, но вырвался лишь тяжёлый стон.
Френк поняв, что я проснулась, соскочил с Джои и начал спешно одеваться, прячась от меня за её телом.
– Ты куда? – Недовольно спросила она, оставаясь в том же положении, что была до этого.
– Ай, ну, тебя не поймёшь. – Ответил Френк обходя кровать и застегнув зелёную, шелковую рубашку заправил её в брюки. Потом достал из кармана скомканные купюры и бросив их на туалетный столик сказал:
– Ваша доля, девочки. – А затем подняв Дилана, который оказывается лежал в моей кровати полностью одетый, раскурил сигару и дождавшись, когда Дилан придёт в себя, вышел с ним на улицу.
Когда Френк и Дилан вышли, я перекатилась на спину. Я не хотела переворачиваться раньше, так как вид мой был наверняка ужасен. Опухшая, начёсанная, с размазанным по лицу макияжем, со взбившемся платьем, из которого вывалилась грудь. Я всё ещё была пьяной, и голова кружилась так, что я снова резко перевернулась на живот, свесив голову обратно над медным тазиком. Я сама себе напомнила свою мать. При этом воспоминании меня вытошнило, и я отключилась. Последнее, что я успела заметить, что Джои, всё ещё стоявшая на постели в том же положении, пристально, не сводя с меня взгляда, облизала свои пальчики и прикусив губы засунула под себя руку.