Чтение онлайн

Женька отвернулась в сторону завешенного окна и радовалась, что в полутьме салона Эжен не может видеть позорной краски на ее щеках. От произошедшей борьбы стала кровоточить рана в плече.

— Что ты сделал? У меня кровь на повязке!

— Во Дворце Правосудия есть лекарь. Он служит при пыточных, — невозмутимо ответил Эжен и по приезду во Дворец Правосудия приказал вызвать к девушке лекаря.

Лекарь заново перебинтовал ее плечо, а потом шепнул:

— Что-то случилось, госпожа?

— Ничего.

— Верно, офицер домогался? Они здесь частенько молоденьких арестанток пользуют.

Женька промолчала.

— Надо мужу сказать, — продолжил лекарь. — Он у вас человек влиятельный. Этого молодца быстро на галеры закатают.

— Нет-нет, не надо говорить, я сама.

— Ужель справитесь?

— Справлюсь.

— Сильная вы девушка. Это верно, что мне говорили.

Лекарь обещал помалкивать, а фехтовальщица с Эженом больше не заговаривала. Она понимала, что прежде всего ей нужно было справиться с самой собой, и в этом ей отчасти помогла следующая тяжелая встреча, о которой она догадывалась, но совсем не чувствовала себя к ней готовой.

Допрос происходил в той же комнате, где ее спрашивали по делу Дервиля, но теперь на скамье лежал, укрытый кровавой тряпкой, Кристиан. Увидев девушку, он попытался улыбнуться. Сердце фехтовальщицы больно застучало, в глазах непроизвольно стала скапливаться жгучая соленая влага.

Допрос был перекрестным, и вел его тот же Катрен. Речь шла о налете на дом де Рошалей. Кристиан и Женька отвечали односложно. Обоим мешала говорить боль — Кристиану, оставшаяся после пыток физических, Женьке — после душевных. По щекам фехтовальщицы текли слезы, но она не могла их стереть. Руки ее после перевязки снова были связаны за спиной.

Катрен допрос не прекращал, а Эжен смотрел на девушку с еле заметной усмешкой.

По делу де Рошалей фехтовальщица ничего не скрывала. Ей было все равно, в каком виде ее представят. Кристиан тоже говорил правду, но очень сдержанно, всячески стараясь обелить мотивы своей бывшей подруги и свести ее участие в налете к вынужденному, сваливая основной груз ответственности на себя и других налетчиков.

Потом Кристиана увезли в Шатле, а на его место положили Жослена Копня. Тот тоже не мог сидеть, но героя из себя не строил, между ответами громко стонал и поносил судейских самыми последними словами.

Показания всех троих в главном сходились, поэтому Катрен оставил девушку в покое сразу после перекрестного допроса с Копнем.

В Бастилию Женька вернулась совершенно истерзанная, и только следующий день принес ей некоторое забытье и надежду. Приехал Генрих. Он поговорил с королем и свидания с супругой ему были разрешены, причем наедине, что особенно радовало маркиза. Женька, получившая возможность, наконец, удачно сочетать капризные законы природы с изнуряющими требованиями морали, тоже облегченно вздохнула, хотя это разрешение с самого начала ее несколько насторожило.

— Он знает исход, — сказала она мужу, когда горячка любовной близости схлынула, — или уверен, что меня казнят.

— Не казнят. Король может отсечь голову де Монжу, но не беременной женщине.

— Тогда меня пожизненно упрячут в тюрьму.

— Что ж… Иногда и в тюрьме можно испытать счастье, — улыбнулся, расслабленный от ласк, де Шале.

— А потом?

— Что потом?

— Что будет, когда я рожу ребенка?

— Я устрою тебе побег.

— Это трудно.

— Нисколько! Я затащу сюда Цезаря, вы поменяетесь одеждой, и я выведу тебя наружу. Потом уедем.

Эти спонтанные планы были дерзки, но зыбки, словно утренний сон. Реальное же дело юной маркизы де Шале продолжало оставаться вязким, как и те чувства, которыми ее испытывали.

Сумасшедшие

На следующий день Эжен повез девушку на новый допрос. Допрос касался дела Жозефины, то есть был тем, которого она боялась больше всего. Вел допрос, как обычно Катрен, но на этот раз в допросной присутствовал король. Как и на урок к де Санду, Людовик пришел неожиданно в сопровождении двух мушкетеров, которых тоже не ожидала увидеть в этот день фехтовальщица. Это были де Панд и де Белар. Кристоф держался внешне спокойно, а в глазах де Панда царило полное замешательство.

В качестве свидетеля обвинения выступал Марени. Он подробно изложил все, что знал по делу, после чего Катрен предложил девушке назвать имена ее сообщников.

— Я… я их не помню, сударь.

— Тогда назовите человека, с которым вы проникли в дом Жозефины де Лиль. Ведь это был тот человек, который отвез вас потом к де Грану?

— Я… я не помню его имя.

Женьке показалось, что она вот-вот задохнется, и ей очень хотелось, чтобы кто-нибудь сейчас немедленно ее убил.

— Если вы будете упорствовать, сударыня, мы будем вынуждены применить к вам допрос с пристрастием, — сказал Катрен.

— Оставьте девушку, господин комиссар, — вдруг сказал де Белар. — Тем человеком был я.

— … Вы?.. То есть, как?..

Катрен привстал и в замешательстве посмотрел на короля. Людовик тоже поднялся со своего стула.

— Что вы наделали, господин де Белар? — с досадой произнес он.

— Да, я виновен, государь, — мушкетер отдал шпагу потрясенному де Панду. — Это я вовлек госпожу де Бежар в незаконное дело. Она не имеет отношения ни к заговору, ни к моим устремлениям спасти брата.

— Кристоф!… — воскликнула фехтовальщица и рванулась к де Белару, но охрана Эжена удержала ее за руки.

— Ради Бога молчите, сударыня! — властно, словно сам был обвинителем, приказал Кристоф.

Король обернулся в сторону фехтовальщицы.

— Это так, госпожа де Шале? — спросил он.

Женька не смогла ничего ответить, она только кивнула головой и заплакала.

— Кто же помогал вам в нападении на полицейский экипаж, господин де Белар? — спросил комиссар, дав знак секретарю продолжать запись.