Чтение онлайн

Тут же присутствовали братья Савали Этьен и Кристиан, и Женька долго не могла оторвать взгляд от респектабельного «Тулузца». Одетый в дорогой эксклюзивный костюм, безупречно выбритый и причесанный, он очень отдаленно напоминал сурового поножовщика со Двора Чудес.

— С возвращением, Дикая Пчелка, — улыбнулся он.

— И вас тоже.

— С каких это пор мы стали на «вы»?

Улыбка у Кристиана была мягкой, но Женька, тем не менее, сильно смутилась, глядя в его смоляные зрачки.

Сначала этот водоворот знакомых лиц казался наваждением, но вскоре фехтовальщица освоилась. Никто из присутствующих, кроме Савалей, Ришара-«Серсо» и Дюпре-«Лабрю» о сюжете не знал, поэтому девушку Эдмона принимали только, как его русскую невесту, часто вспоминая при этом бабушку-эмигрантку.

— Эдмон сделал неплохой выбор, — сказала Луиза Лувье Женьке. — Вы даже чем-то похожи на Юлию.

— Да, «русская невеста», кажется, становится в нашей семье традицией, — улыбнулся Люис Монрей — «де Ларме».

Помолвка происходила здесь же на террасе. Луиза подала Эдмону футляр с кольцом. Сельма махнул рукой — из глубины парка зазвучала музыка. Из-за деревьев полетели в вечернее небо фейерверки. Расцветая в нем яркими огнями, они сыпались вниз, словно чьи-то букеты… Женька посмотрела на камень в кольце — это был рубин.

— Страсть и война, — улыбнулся Эдмон, — как ты любишь, но теперь только страсть.

— Думаешь, у меня получится?

Женька смотрела кругом в некотором смятении. Помолвка напомнила ей венчание на фехтовальной площадке. «Сейчас должен вернуться из конюшни де Санд…» Даниэль действительно вышел на террасу, но не со шпагой, а с коробкой в руках. Он подошел к Эдмону и Женьке.

— Привет, Эдмон! Поздравляю! А это тебе, Жени. Цветы дарить не люблю. Чувствую себя при этом каким-то опереточным франтом. Вот, возьми это.

Данкур отдал фехтовальщице коробку.

— Это что? — посмотрела она.

— Фехтовальный шлем.

— Кто тебе сказал? — спросил Даниэля Эдмон.

— О вашей помолвке? Твой отец. А ты не рад, что я пришел?

— Пойдем-ка, поговорим немного.

Эдмон и Данкур отошли в сторону, а Женька направилась к профессору.

— Зачем вы пригласили Данкура?

— Вы не рады?

— Я рада, но Эдмон…

— Ничего-ничего! Присутствие Данкура будет держать мальчика в форме. Почивать на лаврах никому не идет на пользу.

— Вы провокатор, месье сочинитель!

— Только самую малость.

Монрей пригласил всех в гостиную, где был накрыт стол-фуршет. Женька вытащила шлем из коробки. К ней подошли Ришар, Клементина и Люссиль.

— Только не расслабляйтесь, мадемуазель, — сказал адвокат. — Марк уже говорил с вами?

— Да, я все поняла.

— Завтра утром мы побеседуем обо все подробнее.

— Доверьтесь Ришару, Жени, — посоветовала Клементина. — Он может поколебать любое обвинение.

— Я знаю.

На шлем в руках Женьки с любопытством смотрела Люссиль.

— Нравится?

Люссиль пожала плечами.

— У тебя красивое платье. Эдмон купил?

— Да.

— У меня тоже будет такой жених.

— Тебе красивых платьев не хватает?

К Женьке подбежал Жан-Жак.

— Можно померить? — попросил он.

— Держи.

Жан-Жак надел шлем и принялся бегать по гостиной.

— Жан-Жак, мы не дома! — попыталась урезонить сына Клементина. — Последнее время он стал совершенно непослушен. Боюсь, вырастет какой-нибудь разбойник. Жан-Жак, подойди! Ришар, останови его!

— Разве ж такого остановишь? — засмеялся Ришар.

К Женьке подошел профессор.

— Ну как? Голова не кружится?

— Послушайте, а де Белар?.. Он жив?

— Жив не де Белар, а Кристоф Ларош.

— Ларош?.. Это… это тот оператор, который с аллергией?

— Да. Я думаю, что его болезнь представляет собой побочное действие Окна. Люссиль тоже болела после смерти той девочки со Двора Чудес.

— А Ларош? Он не умрет?

— Нет, что вы! Иначе бы я не брал прототипы из жизни. Эти недомогания проходят самопроизвольно.

В зал вошли Эдмон и Даниэль. Лица обоих говорили о том, что разговор был бурным. Женька подошла к Эдмону.

— Ты зря нервничаешь.

— Я сказал, что сцены с Вирджини не будет.

— А я говорю, что мадемуазель Шмелева должна сама решить, что ей делать, — возразил Даниэль. — И потом Монсо не игрушками занимается! Если девушка не будет сниматься, она должна позвонить ему, чтобы он не тратил зря съемочный день!

— Я сам позвоню.

— Нет, не надо звонить! Я буду сниматься! — сказала фехтовальщица.

В ответ Эдмон подхватил ее на руки и под шутливые напутствия гостей унес в комнату наверху. Поединок продолжился на другой территории, где, в конце концов, все доводы тоже потеряли свое значение и были раздавлены в тесном соприкосновении уже не только губ, но и тел.

Неприбранная голова

Выходные были проведены в визитах к родственникам, прогулках и веселом безделье, которое всегда приятно после некой тяжелой обязательной работы и за которое не стыдно тем, кто понимает, что скоро будет другая работа, и возможно еще тяжелей и обязательней.

Женька собиралась позвонить домой в субботу, но не решилась; в воскресенье она сделал вид, что забыла об этом, а в понедельник Эдмон повез ее на выставку.

Выставка открывалась в девять утра, но Эдмон и Женька приехали туда только к одиннадцати. Эдмон долго и тщательно приводил себя в порядок, принимал душ, брился и подбирал костюм. Потом он стал выбирать одежду и фехтовальщице, заставив ее снять джинсы и маечку.

— Здесь не может быть мелочей, это представительная выставка. Там будет телевидение.