Фехтовальщица
Шрифт:
— Поединок? Какой поединок?
— На ножах. Это вам наверняка понравится! Робен, поди сюда!
К де Шале подскочил парень в повязанном по-пиратски платке. Фаворит короля шепнул ему что-то на ухо и показал один из перстней на своем пальце. Парень глянул на Женьку, потом усмехнулся, кивнул и кликнул одного из своих приятелей.
— Чума, его светлость ставит двадцать пистолей и брюлик за победу! Выйдешь?
— А то! — поднялся с места бородатый детина. — Мне денежка нужна. Вчера Тулузцу проигрался! Сходи помочись последний раз, Красавчик.
В публике засмеялись и со своей стороны стали подначивать поединщиков. Те, не отягощая поединок длинным вступлением, выхватили ножи и с черными прибаутками начали наступать друг на друга. Середина зала мгновенно опустела. Кабачок, уже давно подогретый винными парами, взорвался новыми криками:
— Бей Робен! Режь его, Чума!
Поединщики дрались весело, словно играли. Их кинжалы сверкали блеском чуть ли не рождественских огней, однако зоркому взгляду уже было видно, как эти праздничные блики сплетают в дымном угаре невесомые сети смерти. «Робен, Робен… — вспоминала фехтовальщица, — да-да, дядька того пацана Жан-Жака, а Чума?… Чума… Да, я бежала от него в ту ночь, когда меня выгнал судья. Хорошо, что я в мантилье!».
Робен тем временем сделал ловкое обманное движение, вскочил на стол и, прыгнув на Чуму сверху, воткнул свой кинжал ему прямо в шею. Тот запрокинул лохматую голову, покачнулся и оба свалились на пол, словно сцепившиеся в схватке медведи. Кабак разом охнул и замолк. Робен поднялся и победно посмотрел кругом. К Чуме подошел хозяин, потрогал, посмотрел…
— Готов, — сказал он и махнул слугам. — В Сену. Да шевелитесь, пока стражники не подоспели! Скрипач, играй! Громче! Громче!
Слуги потащили тело на улицу. Снова запиликала скрипочка, и публика, как ни в чем не бывало, продолжила веселиться.
Робен спрятал нож и подошел к столу де Шале.
— Вы довольны, ваша милость?
— Славно, Робен! Ты, в самом деле, красавчик! Держи!
Фаворит короля отдал Робену кошель и перстень. Парень подмигнул фехтовальщице и, забрав свое вознаграждение, отошел к приятелям.
— Ну как, сударыня, вам понравилось? — спросил безмолвную девушку маркиз. — Вижу, что понравилось. Я выйду по нужде, а потом вы расскажите мне про свои впечатления.
Де Шале вышел, а Женька все еще смотрела на то место, где только что лежал заколотый Чума, и не понимала своих чувств. Они, конечно, были на пределе, но до последнего момента она думала, что это шутка.
— Госпожа, потанцуйте со мной, — вдруг предложил кто-то.
Перед девушкой стоял Робен. Он протягивал ей руку, которой только что заколол своего противника и улыбался. Женька, плохо понимая, зачем это делает, подала ему свою, и вышла с парнем на середину зала. Ее словно кто-то подтолкнул туда, где еще дрожали от новой пойманной души белые сети небытия.
Робен обхватил девушку за талию и в такт бойкой мелодии повлек ее по кругу. Руки его были крепки, а глаза сверкали куражом и наглой воровской отвагой, в угоду которой он всегда мог отнять чужой кошелек, жизнь или девку.
— Красавчик, не про тебя штучка! — подзадорил кто-то. — Его милости не понравится.
— Помолчь, Трюфель! Я — вор, и разрешения не спрашиваю!
— Тебе мало моих денег, Робен? — возник за спиной дерзкого вора вернувшийся де Шале.
Фаворит короля долго не думал и немедленно оттащил парня за шиворот. Робен ловко вывернулся и выхватил из-за сапога нож.
— Поберегись, маркиз! Ты здесь не дома!
Генрих рассмеялся.
— Уж не думаешь ли ты испугать меня? Ты, паяц, который продался за несколько пистолей, чтобы повеселить мою даму?
Фаворит короля выхватил шпагу… Робен отскочил, и клинок пронесся над его головой. Парень едва успел присесть, но тут же в резком броске руки с разбойничьим кинжалом пронзил маркизу бедро. Кто-то потянул Женьку за юбку.
— Давай сюда его девку! — заорали пьяные глотки. — Бей их! Бей!
Девушка вырвалась, выхватила стилет и стала яростно размахивать им прямо перед носами напиравших людей.
— А ну, отойди!
— Бей их!
— Стража! Стража!
— К выходу! — крикнул, прокладывая дорогу шпагой, де Шале.
Все смешалось, пьяные посетители уже дрались не только с маркизом, но и друг с другом. Выскочили слуги хозяина с дубинами, ворвалась стража, раздался выстрел, звон разбитого стекла… Робен куда-то исчез…
— Сюда, ваша милость, сюда! — всплеснулась в общей сумятице белая рука Цезаря.
Маркиз и фехтовальщица кое-как протиснулись наружу. Цезарь вместе с лакеями подтолкнул девушку в экипаж и втащил следом хозяина.
— В «Привал странников»! — приказал де Шале, упав на скамью и прижимая рану в бедре рукой.
Светлая ткань его штанов окрасилась багровым, будто он опрокинул на себя стакан с вишневым соком. Цезарь продолжал в панике всплескивать руками.
— Ваша милость! Ваша милость!
— Ты сейчас истечешь кровью, Генрих! — не на шутку занервничала девушка.
Она оторвала от своей нижней юбки кусок ткани и стала заматывать маркизу ногу прямо поверх мокрой штанины, а он, то ли смеялся, то ли стонал, наблюдая за ее усилиями его спасти.
В «Привале странников» де Шале отнесли в Женькин номер и положили на кровать. Девушка тотчас послала Цезаря за лекарем Лабрю, который квартировал в этой гостинице. В ожидании врача она села на край кровати рядом с раненым и принялась нервно теребить развязавшуюся ленточку на штанине своего странного спутника. Он, превозмогая боль, слегка морщился, но тоже не терял из виду ни ее, ни того, что с ней происходило.
— Что с вами, Жанна? Вас не ранили? — усмехнулся де Шале. — У вас такой вид, будто вы тоже истекаете кровью.
Девушка и сама не понимала, отчего ей больно. Она видела, что рана этого любителя жареной рыбы не особенно опасна, но почему-то, в самом деле, чуть не плакала.
— Да, я, кажется, умираю, — согласилась она.
— Ну-ка, наклонись, я проверю.
Женька не хотела наклоняться, но, взглянув в горящие вечерними сумерками, глаза Дворцового Насмешника, послушалась… Губы тотчас наткнулись на губы, будто случайно нашли удобное положение, и фехтовальщица окончательно удостоверилась в том, что действительно «умирает»…