Чтение онлайн

– Нет, Соня, нет! – громко шмыгая носом и поспешно утирая глаза, сказала Аннет. – Я просто…Как ты могла подумать!.. Покажи, что ты выбрала? Вот это? Да, я его тоже любила, только теперь уж, наверное, не влезу. Ты-то тоненькая, тебе как раз будет…К этому… к этому, наверное, жемчуг нужен. Как ты полагаешь?

– Д-да, наверное. Ты дашь?

– Конечно, пойдем ко мне.

В спальне Аннет Софи прочитала название лежащего на кровати романа и выглянула в окно. Клумба была занесена снегом и не видна. Сейчас ее место обозначали торчащие вверх былки, жалкие и замерзшие.

Провожая сестру, Аннет накинула шаль и вышла на крыльцо. Здесь же, как всегда молча, присутствовала Ирен с неизменной книгой под мышкой.

Из широкого окна второго этажа за дочерьми наблюдала Наталья Андреевна. Софи вежливо поздоровалась по приезде и попрощалась с ней, покидая усадьбу, но кроме того не сказала ни слова. И каким же холодом веяло от этого прощания! Наталья Андреевна вспомнила покойного мужа, и в который уже раз подумала о том, что присущее ему изящество унаследовали лишь двое из шестерых детей: старший сын и старшая дочь. Прочим не хватило. Что ж! Наталья Андреевна вздохнула. Подлинное изящество встречается в этом мире даже реже, чем ум, миловидность и красота. И Бог весть, в чем его секрет. Впрочем, у всех троих одна и та же черта проявлялась по-разному. Павел Петрович был лениво и даже слегка пренебрежительно изящен, в Грише лень заменилась порывистостью, временами переходящей в откровенную истероидность. Изящество взрослой (уже взрослой, подумать только!) Софи казалось снежным и отстраненным, как зимнее поле. Но что скрывается под этой холодной шубой?

Господи Боже, Иисусе милосердный! Помоги и наставь! – искренне воззвала Наталья Андреевна. – Пусть у них с Петей все получится и они поженятся к Пасхе!

Вопреки ранее достигнутым договоренностям, Туманов то и дело оставлял гостей и, поправляя постоянно сползающую с плеча шкуру, подходил к Софи с тем или иным незначащим вопросом. Непрерывно окружающие хозяина дамы – в масках и без – явно были недовольны этими отлучками.

– Михаил, мы ж уговорились! – рассерженно шипела Софи.

Туманов никак не мог понять, на что она сердится. Все проходило именно так, как и было задумано. Гости, по виду и слышимым репликам, пребывали в изумлении и удовольствии. Вскорости должен был состояться аукцион…

– Софья, да мне с ними быть интересу нет, – гудел Туманов. – Я ж сто раз эти разговоры слыхал, до последней буквицы знаю. Мне с тобой сподручнее. Ты каждый раз чего-то новенькое скажешь. Да и снаружи не похожа на них…

– Да уж, непохожа! – с непонятной для Туманова язвительностью отвечала Софи. – Михаил, отчего вы не танцуете? – неожиданно спросила она.

– Да я эти танцы не очень-то умею… Да и охоты здесь нет…

Ответ, как и зачастую у Туманова, остался полупонятым Софи. Не танцует этих танцев? Здесь? Значит, где-то и какие-то он танцует? Какие ж и где?

Рыцаря в сверкающих доспехах Софи, вместе с остальными, отметила с самого начала и, как и Иосиф, задавалась вопросом, случайно ли совпадение или о теме бала ему кто-то заранее донес.

Аукциона она ожидала с нарастающим раздражением.

Мало того, что, по категорическому настоянию Туманова аукцион должен был проводить Нелетяга (а его саркастическая, ёрническая манера наверняка будет шокировать всех без исключения знатных гостей, за исключением, быть может, нескольких, знающих его по другой линии знакомств), так еще и «гвоздь программы» – рубиновое ожерелье, вызывало у Софи самые противоречивые, но отнюдь не радужные чувства.

То есть само тяжелое и старинное ожерелье, как ювелирное изделие прошлого века, было, безусловно, прекрасно и почти безупречно. Но вот воспоминания, которые оно оживляло в памяти Софи…

На своем первом балу девушки из общества дебютируют в белом. Такова непререкаемая традиция. Допустимые приличиями украшения для дебютанток – ниточка жемчуга на шее, белый веночек или голубая ленточка в волосах. Но у Софи всегда была слишком белая кожа, да и остальное… Слишком темно-серые глаза, слишком яркие, почти вишневые губы, слишком темно-русые волосы. В общем, в белом она отчетливо напоминала себе не то свежеутопшую русалку, не то – восставшего из гроба вампира.

Наталья Андреевна не хотела ничего и слышать о нарушении традиций и приличий.

– Что ж поделать? – вздохнула она в ответ на сетования Софи. – Мраморная кожа – это у тебя в меня. Но я тоже дебютировала в белом…

Софи, рыдая, кинулась к отцу. Павел Петрович сразу же понял проблемы старшей дочки и проникся ими. Под его руководством (и втайне от Натальи Андреевны) было изготовлено удивительное платье из темно-розового атласа, отделанное мехом норки и алой тесьмой. Белая кожа Софи в нем просто светилась. Павел Петрович, присутствовавший на последней примерке, сиял гордостью, а мастерицы что-то восхищенно лопотали на ломаном французском. Софи в зеркале не узнавала себя. В шестнадцать лет она, конечно, нисколько не сомневалась в том, что хороша, но и подумать не могла, что – настолько… Перед самым балом отец принес откуда-то продолговатый кожаный футляр, открыл его и сам застегнул на шее Софи замочек старинного рубинового ожерелья, принадлежащего еще бабушке Павла Петровича, и приладил к ушам дочери сережки, похожие на капли окаменевшей крови.

– Ты – моя старшая дочь, кшуля, и оно, несомненно, будет твоим приданым… А пока – поноси его немного. Смотри, как оно подходит к этому платью…

– Спасибо, папочка… – шептала Софи, благоговейно, кончиками пальцев поглаживая прохладное, еще не нагревшееся от тепла ее тела ожерелье.

Успех Софи превзошел все ожидания. Обморок Натальи Андреевны, случившийся после того, как она увидела старшую дочь, входящую в залу вместе с отцом, привлек к семейству Домогатских внимание тех, кто не интересуется дебютантками. Интересующиеся не сводили с Софи загоревшихся взглядов. Взгляды ласкали и щекотились… Боже, как давно все это было!

После смерти Павла Петровича и побега Софи ожерелье и сережки достались в приданое Аннет. Разумеется, ведь она не роняла честь семьи… Жалко, носить их ей было абсолютно некуда. Интересно, надевала ли она их хоть раз? Ведь Аннет-то непременно дебютировала в белом, да и к подвенечному платью невесты рубины тоже не очень подходят… Был ли еще случай?

Но вот наконец и на самой Софи скромненькое платьице… белое с голубым… нитка жемчуга, одолженная все у той же Аннет… Сестрица может торжествовать… Софи привычно напрягла скулы и заскрипела зубами, чтобы не разреветься. Слезы – это роскошь, которую могут позволить себе те, чьи утешители известны и расположены неподалеку. Сама Софи не плакала уже много лет. И сегодня не будет. Подумаешь, побрякушки!