Чтение онлайн

– Сейчас… – женщина задумалась, снова усевшись и подперев кулаком маленький округлый подбородок. – Я сама недавно вспоминала, искала ключ… Сначала я, как всегда, старалась вызвать доверие к себе и своему гаданию. Говорила о славе князей Мещерских, вспоминала основателя рода, женщин-красавиц, Павла Мещерского – героя войны с Наполеоном… в общем пересказывала все то, что тебе удалось узнать в доме и передать мне. Добавляла маленькие подробности жизни семьи, которые якобы никак не могла знать, и уж теперь позабыла. Именно они и убеждают больше всего… Потом, когда все присутствующие уже достаточно размякли, по контрасту с нарисованной мною благостной и славной картиной, неожиданно начала пугать. Сказала о том, что семью ждут большие перемены… Нет, не так… Сначала я провела действительно известный мне ритуал, гадание на воде, перьях и воске. В нем не было никакого обмана, так действительно гадают у меня на родине. Ритуал был направлен не на род Мещерских, а на всех присутствующих. Я решила, что так будет лучше, потому что даже самые глупые люди чувствуют, когда вокруг слишком много лжи. К тому же мне надо было заинтересовать и подчинить своему влиянию не только мать и дочь Мещерских, но и всех остальных. Там вышло… Это, наверное, не важно, Михаэль? Ты же не веришь в восточные гадания?

– Сейчас все важно, Саджун, – спокойно сказал мужчина. – Постарайся припомнить все…

– Я помню, что самое странное выпало баронессе. Красная птица будет способствовать ее встрече с давней пропажей и она же окончательно разлучит их…

– Красная птица? Попугай, что ли?

– Я уж не знаю. Сыну баронессы выпало носить чужие одежды, княжне – не потеряв, оплакивать потерю, молодому человеку (я забыла его имя) – что-то хорошее, я вижу, как он смеется и потирает руки… Вот, пожалуй, и все, что я запомнила… Потом начала пугать. Сказала, что в дом Мещерских недавно попала вещь, в которой, свернувшись змеей, спит злая сила. И вот эта сила просыпается, просыпается, змея разворачивает кольца… Есть только один способ спастись: изгнать, выбросить злую вещь, утопить в морской пучине, откуда и пришло ее имя… И вот я сейчас своей силой сделаю это, чтобы отвести от дома беду, хотя, кто знает, может быть, уже поздно, и семена зла уже дали всходы…

– А, так это не я спер Глаз Бури, а ты его… вон сколдовала? – засмеялся Туманов. – Я как-то и не знал тогда…

– Разумеется, не знал. Кто станет рассказывать кухонному дурачку такие подробности? Но следствие все это запутало основательно. Учитывая, что некоторые из гостей и слуг действительно поверили в злые чары пропавшего сапфира… Да, а еще я под огромным секретом рассказала следователю подлинную историю Глаза Бури, якобы открывшуюся мне под действием гадания…

– Подлинную?!

– Да, именно так. Правда – сильнее всего. Что бы там ни думали западные люди, из которых большинство насквозь лживы, и которые даже сами себе не всегда говорят то, что есть… Правда – сильнее всего. Ничто ее не поборет… Следователь показался мне тогда ужасным педантом и сухарем, и я не жалела красок, расписывая храм, в котором хранился сапфир, древние магические силы, покой которых был потревожен дерзким воровством жадного англичанина, их ужасную месть, которая коснется любого, кто осмелится встать на их пути… Я вращала глазами, делала пассы руками и даже убедила его позволить мне зажечь ароматические палочки, так как спертый воздух участка якобы вызывал у меня головокружение и упадок сил… В конце концов он, как мне кажется, впечатлился…

– Да уж наверное! – Туманов покачал головой. – Сколько я тебя знаю, это было нечто. Мне даже жаль сделалось беднягу… Неудивительно, если он до сих пор не успокоился…

– Так это он? Это он за всем стоит? – живо спросила Саджун.

– Не знаю наверняка. Но вполне может быть. Вполне.

– Поторопись, Михаэль. Я устала ждать и бояться, – женщина зябко повела плечами и закуталась в теплую яркую шаль. – Хочу, чтоб все это поскорее стало ясно и кончилось. У тебя ведь нынче хватит сил и денег, чтобы справиться?…

– Конечно, хватит, Саджун. Даже не сомневайся. Главное – распутать и понять, с кем или с чем надо расправиться. Но это – дело ближайших дней… Живи спокойно, тебе совершенно не о чем волноваться…

– Спасибо, Михаэль. Я точно вижу, что ты преувеличиваешь свою уверенность в успехе ради меня, но все равно – спасибо… А ведь ты пришел говорить о чем-то другом…

– Да, ты права…

– Я знала раньше, чем ты пришел. Я нервничаю теперь и потому гадаю по вечерам. Сама для себя. За много лет я привыкла глядеть и твой расклад. Ты в это не веришь, я знаю, но все же… Ты приобрел нового врага или друга…

– Друга, я надеюсь, что друга. Ее зовут Софья Павловна Домогатская…

– Домогатская? Я нынче общаюсь с петербургским светом специфическим образом и… Фамилия как будто знакомая, но среди моих клиентов ее родственников нет и, кажется, не бывало. Она из знатных?

– Вообще-то да, но не живет в семье. Работает учительницей в школе…

– Вот как? Вероятно, гордыня? Бич нынешних западных женщин…

– Можно сказать и так. Но ты, Анна Сергеевна, сочлась бы гордыней с любой…

– У меня – дхарма, Михаэль. Но что ж она? Замужем?

– Нет, в том-то и дело. И либо она превосходная актриса, какие и не снились Императорскому театру, либо… либо девица…

– Ну-у, Михаэль! Это уже серьезно. Зачем тебе? До сей поры тебя никогда не интересовали девицы. Впрочем… Верно говорят у вас: «седина в бороду, бес – в ребро». Правда, я никогда не понимала, причем тут ребро, но ведь нельзя узнать чужой язык в совершенстве… Всегда остаются тонкости…

– Саджун! Хоть ты не издевайся надо мной. Я и так чувствую себя последним дураком. К тому же у нее есть жених, и все вокруг, включая моего собственного управляющего, только и мечтают дождаться, когда они поженятся. Моя прошлая пассия, графиня К., воспылала неожиданной добродетелью и просила не губить невинную душу и почему-то литературный талант Софьи, которым якобы все восхищаются. Ее лучшая подруга, настоящая, без дураков, леди, рискуя репутацией и счастьем своей семейной жизни, явилась в игорный дом умолять меня…Право, теперь я жду визита жениха, но он что-то запаздывает. Только швейцар на входе еще не просил меня оставить ее в покое, да и то, подозреваю, лишь потому, что слишком для этого глуп…

– Может быть, Михаэль, – осторожно, глядя в сторону, начала Анна Сергеевна. – Может быть, тебе следует послушать всех этих людей, которые, насколько я поняла, благорасположены к девушке, и действительно предоставить Софью Павловну ее собственной судьбе? Порядочная девица-дворянка, гордая и независимая, на пороге венчания, – это ведь и вправду не твоя дичь… Или я ошибаюсь?

– Саджун! Ты – ты тоже! – полагаешь, что я по праву рождения обречен иметь дело лишь с непорядочными… И мне заказано…

– Не передергивай, Михаэль! – строго, словно классная дама, одернула мужчину Саджун. – И не пори горячку! Ежели тебе сейчас хочется пожалеть себя и поплакать над своей несчастностью, убогостью и обделенностью – вот мое плечо. Но не теряй себя – мне неприятно это видеть. Я никогда не пойму, почему так, но я встречала много русских мужчин, и знаю, как это устроено. На Востоке нет ничего похожего. Если я или любой человек в моей стране чувствует боль, он знает – что-то пошло не так, надо оглядеться и найти то, что следует немедленно исправить, чтобы не завязать кармического узла. Душевная или физическая боль – сигнал неблагополучия, призыв к действию или прекращению его. Так думала я, пока не попала в Россию.