Глаз бури
Шрифт:
– Вы там что ж… торгуете? – спросила Софи.
– Так там не только продажа, но и ремонт на месте делают. Вот я и подвизаюсь… По крайней мере, на свежем воздухе, и время для чтения и образования остается. Доволен…
– Вот и славно, вот и хорошо, что все у вас устроилось! – поспешно закивала Софи, тупя взгляд. Все остальные удивленно слушали их разговор, явно ничего не понимая.
Наконец разошлись.
– Ты знакома с Игнатом? – сразу же за стуком захлопнувшейся двери спросила Матрена. – Откуда?!
Софи коротко объяснила.
– Подумать только! – вздохнула Оля. – Он ходит сюда прилежней всех, давно, и читает больше других. Вроде бы нам верит. Но ведь не сказал же, что его уволили посреди зимы, что остался без куска хлеба…
– Не хотел заботить своими делами? – предположил Семен.
– Или все же не доверяет… – вздохнула Матрена.
– Скоро уж Кирилл с Сергеем придут, – напомнил Семен. – Хорошо бы пожрать чего…
– Я не могу ничего теперь. И есть не хочу. И говорить. Устала… – пробормотала Оля, со всего размаха падая на продавленную панцирную кровать.
– Тогда я хоть самовар… – уныло сказал Семен.
– Я могу сготовить, – предложила молчавшая до той поры Дуня. – Давайте кашу сварю. Пшено есть?
– И масло есть! – вмиг оживился Семен. – А если потрошков?
– С потрошками еще лучше станет, – улыбнулась Дуня.
– Я – мигом!
Дуня сноровисто повязала нечистое полотенце вместо фартука и принялась хозяйничать. Софи, всегда легко приспосабливавшаяся к любым бытовым обстоятельствам, взялась ей помогать.
Матрена фыркнула, закурила следующую папиросу и удалилась в комнату, где присела за стол и, согнувшись крючком, стала быстро что-то писать.
Потом ели исходящую паром кашу с маслом и потрошками и пили чай. Вернувшийся с завода Кирилл все больше молчал и налегал на еду. Сергей ел мало, зато много говорил, размахивал руками и часто употреблял слова: «самоорганизация» «эволюционный» и «своеобразие момента».
В какой-то момент спросил у Софи, что она думает по поводу будущего человечества. Сам Сергей доподлинно знал, что в будущем все станут жить в огромных коммунах, в которых у людей все имущество будет общим, и оно больше не станет причиной никаких раздоров, а значит, сразу прекратится зависть, и войны, и останется лишь любовь и радость познания…
– Я думаю, что этого не будет никогда, – ответила Софи. – Просто потому, что человек так от природы устроен, чтобы иметь какое-то свое пространство, на которое другому, пусть даже во всем ему подобному, входа нет. Мне кажется, что все мы представляем собой такие коробочки. Так мы живем. И не можем из них выпрыгнуть, потому что коробочки – это мы и есть. Каждый человек – отдельная, наглухо закрытая коробочка. Вот если бы люди могли вылезти из них…
– Если это понадобится для дела, значит – вылезут! – решительно сказала Оля. – Я – уже вылезла. И Игнат. И ты, Софи… – Софи протестующе замахала рукой, но не успела ничего сказать.
Вот Семен учится на естественном отделении, – вступила в разговор Дуня. – Он мне рассказывал, что если губку протереть сквозь сито, то клетки, доселе составлявшие ее, начинают медленно сползаться обратно, постепенно сливаются в общую массу и образуют новую губку. Этот процесс можно наблюдать в прибор, называемый микроскопом. Бог весть, отчего, но ваши люди, предположительно вылезшие из коробочек, напомнили мне эти склизкие, мягкие клетки, слепо ползущие по стеклу, под равнодушным взглядом студента-естественника. Гадливое какое-то чувство…
«Ого!» – подумала Софи, но ничего не сказала. Неожиданное выступление Дуни было направлено в ее защиту, и она поняла это.
После говорили еще о многих интересных и современных предметах, но Софи вдруг неожиданно стало скучно и холодно до озноба. Захотелось поехать домой, дождаться Туманова, лечь с ним в постель и молча согреться возле его большого и горячего тела.
– Дуня, час поздний, ты едешь ли? – спросила Софи. – У меня сани с Калиной тут…
– Я провожу, – вскинулся студент.
– Я иду, Софи. Не надо провожать, Семен, – мягко сказала Дуня. – Мы с Софи давно не виделись, прокатимся еще по воздуху, поговорим…
Мороз на улице не был силен, но в сочетании с избытком влажности рождал ощущение холодной намокшей ваты. Звезды на небе тоже казались намокшими, тусклыми и расплывшимися, как на картине неумелого акварелиста.
Софи сморгнула и вдруг разом увидела, что перед ней совсем другая Дуня Водовозова, а вовсе не та, которую она знала раньше. Прежняя Дуня куда-то подевалась, а новая не выглядела ни похорошевшей, ни, наоборот, подурневшей. Ведущей чертой в ней вдруг сделалась какая-то странная перламутровая безмятежность. Если бы Софи сегодня увидала ее впервые, то решила бы, что Дуня – категорически и окончательно влюблена.
«Семен! – вдруг вспомнила она некстати смущавшегося студента-естественника. – Ну конечно! Как я раньше не догадалась! Он с Дуней… Ну, разумеется. «Общность интересов в перспективе инфекционной теории»… Ха-ха-ха! – три раза. Но это же… Это же даже лучше, чем можно было желать! Они поженятся, потом он кончит курс, начнет работать, тогда и Дуня сможет учиться своей математике на Бестужевских курсах… Замечательно выходит! Но вот одна загвоздка… Эта коммуна и все их дела… Что, если Семен попадет в крепость? Или его сошлют в Сибирь, как Коронина? Он ведь тоже чем-то таким занимался… Грибами? Или тараканами?… Да неважно! Главное – Дуня. Что ж ей тогда, ехать за ним в какой-нибудь Егорьевск? Это нельзя, ей математика нужна, а ему – наука, животный магнетизм, без этого они зачахнут оба… Что ж это значит? Значит, что нужно Семена из этой народной борьбы быстро вытаскивать, пока окончательно не увяз… Из Дуниных интересов. Но как же это будет?… Ерунда, всегда можно чего-нибудь придумать. Пусть вот хоть за границу едут… Надо будет Дуне мысль подбросить, что математики там – не чета нашим. Еще как-то…»
Так быстро и ловко Софи решала чужие жизни, ни в коей мере не задаваясь вопросом, нужно ли это, и имеет ли она на это право. «Кто право с полки взял, тот его и имеет,» – так или приблизительно так высказывался по этому поводу Туманов. В этом вопросе Софи была с ним совершенно согласна.
Она вдруг ощутила, что жутко соскучилась по Михаилу. Однако, дело с Дуней требовало последнего штриха.
– Дуня, тебе ведь Семен нравится? – спросила Софи.
– Очень нравится, – согласилась девушка. – С ним говорить просто и интересно. И столько он всего знает, читал, а вот совершенно этим не кичится… Очень нравится, – утвердила она еще раз.