Чтение онлайн

— Я никого не подозреваю и не обвиняю ни в каких преступлениях. Проблема в том, что при плановой проверке в психике вашего отца случайно обнаружился 'заслон'. Это явление, при котором часть воспоминаний словно наглухо запирается от мада. Оно встречается крайне редко, и потому не могло не заинтересовать. К чему человеку в наше время иметь какие-то тайны? Все мы должны быть открыты и кристально прозрачны, не так ли? Вы не согласны со мной? Я пришел в надежде на вашу помощь: как самый близкий ему человек, вы можете подсказать, что является для вашего отца наиболее личным, глубоко интимным — куда он не хочет никого впускать.

— Чтобы вы залезли туда и истоптали самое личное и дорогое своими грязными сапогами?! Ох, простите — своим тактичным присутствием? Ну уж, нет! С чего вы вообще взяли, что я стану вам в этом помогать?

Я посмотрел на нее с сочувствием.

— Мне казалось, вы любите своего отца и желаете ему только хорошего. Общение с 'Мадонной', знаете ли, не самая приятная процедура для 'ведомого'. Я все равно узнаю, что мне нужно, просто для этого потребуется больше времени и больше контактов.

Лора вновь пометалась по комнате и резко остановилась напротив меня.

— И что вы будете делать, когда найдете 'заслон'? Ведь его так просто не снять, насколько я понимаю.

— Это уже моя забота. От каждой двери имеется свой ключ, проблема лишь в том, чтобы отыскать его. А в этом я профессионал, поверьте.

— Хорошо, — она присела на диван, смирившись. — Я согласна с вами сотрудничать. Не ради ваших исследований — они мне глубоко безразличны, ради папы. Я хочу, чтобы ошибка поскорее разъяснилась и он вернулся домой. Но, говоря по правде, не представляю, чем могу вам помочь. Я совершенно не в курсе, что именно папа пытается скрыть. Могу только предположить, что это как-то связано с мамой. С ее смертью. Папа любил ее — очень сильно, нереально сильно. И она отвечала ему тем же. В детстве я бешено ревновала их друг к другу: они были так замкнуты на себе, что для меня почти не оставалось места. Вдвоем они были совершенны, как круг или сфера, а я была лишней деталью, нарушавшей целостность. А потом мама умерла. Да, оно самое — 'отказы', будь они прокляты. Я была уверена, что папа уйдет за ней. Первые дни он был как мертвый — не ел, не спал, не разговаривал. Ночами сидел у окна и смотрел во тьму. Я старалась быть с ним неотлучно, но он меня не замечал. И выражение глаз у него было… словами не передать. Потом стал постепенно выкарабкиваться — начал гулять в одиночестве, есть, спать. Однажды он вернулся с прогулки почти прежним — оживленным и разговорчивым, и принес мне чудесный подарок — браслет с бирюзой. Вот, — Лора повертела рукой, показывая нечто изящное, серебряное с голубым. — Помнится, мы тогда долго сидели на кухне, впервые после похорон мамы. И он заплакал — первый раз за все время. Благодарил меня за любовь и заботу и снова плакал, безудержно, как ребенок. А я радовалась, как ни дико это звучит: ведь я впервые почувствовала, что он меня любит. Меня, а не только маму. Я обрела отца, а он… Он вернулся к жизни. Пробудились новые силы и новые интересы. К прежней работе своей охладел, устроился сторожем — чтобы больше было времени для чтения и прогулок… У меня к вам большая просьба: пожалуйста, если вы поймете, что 'заслон' стоит именно на этих днях, не ломайте его. Уверяю вас, безумия или жестокости вы там не найдете — будет лишь одно кромешное горе. Вам это не принесет никакой пользы, а папе будет нестерпимо больно.

— Не могу обещать ничего определенного, но постараюсь работать с вашим отцом как можно мягче и тактичнее. Еще вопрос: не наблюдали ли вы в поведении отца после смерти вашей мамы какие-либо странности или новые привычки? Ведь эта трагедия наверняка должна была наложить отпечаток на его психику.

Лора задумалась.

— Да нет, вроде ничего странного или нового… Разве что вот: прежде мой отец не любил гулять, был домоседом. Даже в выходные выгнать его из дома было проблемой. А после смерти мамы, точнее, после своего возрождения — стал целыми днями пропадать на улице. Но в этом нет ничего странного: тяжело находиться в доме, где каждая деталь напоминает об ушедшем любимом человеке. Еще папа стал плохо спать: полночи бродил взад-вперед по своей комнате или лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Впрочем, так было раньше. Сейчас, думаю, все изменилось. Но точно сказать не могу: я ведь почти год не живу с отцом, со времени своего замужества. Когда я звоню ему по телефону, отец держится бодро, говорит, что все у него хорошо. Да и голос у него нормальный, живой.

— Что ж, спасибо за информацию. Думаю, она поможет мне разобраться с делом вашего отца и закончить его поскорее. И вы с ним увидитесь.

Я сопроводил эти слова дежурной улыбкой, но Лора не улыбнулась в ответ.

Она молча проводила меня до выхода. Когда я взялся за дверную ручку, дочь Скуна неожиданно схватила меня за рукав — с такой силой, что защемила кожу, и я чуть не вскрикнул от боли.

— Пожалуйста! — она моляще впилась мне в глаза и заговорила взахлеб: — Пожалуйста, не мучайте его сильно!.. Он очень-очень хороший человек. Светлый и добрый! А я — я плохая дочь. Так редко приезжаю к нему, и завтра опять должна уехать — позвонил муж и сказал, что тяжело заболела его мать, моя теща. Передайте, пожалуйста, папе, что я его очень люблю и приеду, как только его выпустят… выпишут?.. не знаю, как правильно. Мне отчего-то тревожно и страшно. Знаю, что глупости, бабские бредни, и все-таки нехорошо на душе. Словно я совершаю предательство, возвращаясь сейчас домой. Но вы ведь передадите ему, что он мне очень дорог и уехать меня вынуждают обстоятельства? Еще раз прошу, умоляю: не мучайте папу, не причиняйте боли — он и так сполна настрадался!

— Передам, обязательно передам…

Я был в шоке, честно сказать. Мне было не просто тяжело, но смутно и совестно.

Оборвав свою истерическую речь, она отпустила меня, оставив влажный след от ладони на рукаве куртки.

9.

На сегодня у меня было запланировано еще одно дело. На работе мне дали телефон мада, исследовавшего Скуна и наткнувшегося на 'заслон'. Я позвонил и договорился о встрече, и сейчас он должен был ждать меня в кафешке неподалеку.

Я радовался предстоящему разговору и бодро несся в нужном направлении: позарез требовалось прогнать ощущения последних минут встречи с дочерью Скуна. Все изначально приятное — милая улыбка, доброжелательность и искренность — рассеялось, вытесненное умоляющим взглядом, потными от волнения пальцами.

Тимур оказался моим ровесником — подвижным и смуглым мачо с фигуркой жокея и жестким ежиком смоляных волос.

Первым делом выяснилось, что он отлично знает Алису, поскольку работает в том же учреждении. Соответственно, первой моей мыслью было: 'Алиса почти наверняка с ним спит. Или спала'.

Моя бывшая жена никогда не скрывала наличия любовников, даже когда мы жили вместе. Это считалось в порядке вещей, входило в негласную супружескую договоренность. Правда, имен не называла и подробностями не делилась.

Разумеется, мне тоже была предоставлена полная свобода в проявлении половой активности. А как иначе: понятие супружеской неверности давно стало в нашем обществе анахронизмом — чем больше интимных связей, тем больше потенциальных зачатий, и, следовательно, роста народонаселения. (Напротив, допотопная ревность осуждалась и высмеивалась — и в комиксах, и в дешевых комедиях.) Но я этой свободой не пользовался — ни к кому, кроме Алисы, не тянуло. Это уж потом, после развода, пришлось поневоле.

Постаравшись отогнать неприятные ассоциации, я улыбнулся в ответ на его улыбку и пожал протянутую ладонь. Еще не хватало, чтобы мои чувства мешали моей работе! И все же длить общение не хотелось, поэтому, извинившись за опоздание, я начал с главного:

— Ну, и куда же вас угораздило забраться?

— На самом деле ничего преступного я не совершил! — торопливо заверил меня Тимур, отхлебывая кофе.

— Нисколько не сомневаюсь в этом.

Подозвав официантку, я заказал сок и пару пирожных.

— На мой взгляд, наше ведомство просто опутано запретами. Туда нельзя, здесь не копай — не психика, а сплошное минное поле!

Я покивал:

— Сочувствую.

— Ну вот, вы меня понимаете! Вся эта галиматья оттого, что разнообразные шишки, проходящие у нас проверки, не желают, чтобы кто-то знал, с кем они совокупляются и какие именно взятки всучивают вышестоящим. Люди — существа слабые, они имеют право на страхи и отклонения — в пределах нормы, конечно. Поэтому у нас существует жесткий регламент на то, как проводить проверку, чтобы не коснуться, не дай бог, частной жизни этих влиятельных господ. Да, меня, собственно, эта частная жизнь и не интересует, абсолютно! Все дело в том, что 13-го мая прошлого года я женился.