Хоровод
Шрифт:
Интересно, есть ли хоть один человек, что не боялся бы этого? Анна почувствовала, что Гесслер опустился рядом с ней на колени.
— Так вы молчите, опасаясь, что вас сожгут как ведьму? — в его голосе звучало сочувствие и понимание.
Анна облизнула пересохшие губы и крепко стиснула зубы, чтобы ни звуком не выдать себя. Стоит ей произнести хоть слово, как ее привяжут к столбу, и вокруг нее взовьется яростное пламя. Аязг железа прервал ее мысли.
Гесслер не спеша подкладывал сухие ветки и прутья в ящик под креслом. Анна рванулась, но ремни держали крепко. Ее опалило жаром углей, брошенных Гесслером поверх поленьев.
— Вот и костер, которого вы так боялись. И потушить его может только правда.
Анна задыхалась, пот застилал глаза.
«Боже, неужели я должна погибнуть?»
В голове всплыли слова песни, их звонко выводил чистый высокий голос.
«Ты — дерево сухое для моего огня... Анна, не бойся костра...»
Не бояться? Но разве можно не бояться, когда так больно жжет?
Среди багровой тьмы в глазах Анны танцевала Мария.
«Не отвергай меня...»
— Я признаюсь, — судорожно выдохнула Анна.
— Признаетесь в чем?
— Я — ведьма. — Раскаленное железо жгло так, что терпеть больше не было сил.
— Слава Богу, наконец-то мы слышим правду. — Анна узнала голос священника.
— Господи, я же призналась, уберите огонь!
Гесслер плеснул на Анну холодной водой. Угли зашипели.
— Вот видите, насколько лучше говорить правду. Позовите писаря.
Анна открыла глаза. От железного кресла поднимался пар. В застланных слезами глазах голый почерневший Макнаб напоминал чудовищную пародию на распятие. Анна перевела взгляд на промокший подол.
«Мария, неужели это правда? Неужели я ведьма? Моя плоть не вынесла боли, мне пришлось сознаться в том, чего никогда не было, чтобы прекратить мучения...»
Страх исчез. Ему на смену пришли опустошение и безысходность. Она сама вынесла себе приговор.
Писарь оказался бледным, испуганным мальчишкой, в его дрожащих руках шелестел пергамент. Анна повторила свое признание, и мальчишка послушно записал ее слова.
— Скажите, какие преступления вы совершили, будучи ведьмой? Анна поглядела на свои колени.
— Я сказала, что я ведьма. Или это само по себе не преступление?
— Мы должны знать все, — возразил священник.
Какие им нужны преступления? Анне ничего не приходило в голову.
— Вы сознаётесь, что пытались отравить священника, — пришел ей на помощь Гесслер, — превратив у него во рту вино в некую отвратительную сверхъестественную субстанцию?
— Кровь естественна и не отвратительна.
— Это была не кровь. И вы еще смеете отрицать, что хотели отравить меня? — взвизгнул священник.
— Я не смею ничего отрицать.
— Запишите, что она отравила меня. Вы были на Черной Мессе в канун Мая?
— Это была не месса. Там не было священника. — Анна посмотрела туда, где висел распятый Макнаб. Теперь она поняла, как они нашли место, где проходил майский обряд, как добрались до дома Баклеха. До чего изуродовали Макнаба!
— Вы ходили на языческие проповеди этого еретика?
Анна сказала, что ходила. Мальчишка-писарь аккуратно занес все даты и дни недели.
— Были ли там, кроме вас, еще ведьмы?
— Не знаю, кровь Ячменного Джона опьянила меня.
— Запишите, что она пила кровь. — Мальчишка торопливо заносил все показания. — А теперь назовите нам имена.
Анна опять подняла глаза на Макнаба, явственно представив себе страшную участь выданных ею людей. Она без запинки назвала своего деверя Гарри. В свое время Гарри отнял у Тома графство. Анна назвала алчного горбуна Дарси, эрла Сассекского, словом, всех, кто предал ее. Назвала она и Елизавету.
— Королева Елизавета?
— Да. Ведь я английская графиня. Колдовству я научилась на родине, а не в Шотландии. Королева Англии — главная ведьма, она устраивает шабаши в кругу придворных дам.
— Нас этим не удивить. Правление женщин всегда богомерзко. Но нам нужны другие, шотландские имена, назовите нам шотландских ведьм.
— Может, попробовать сапожок? — задумчиво произнес Гесслер.
— Нет, нет! Я сознаюсь! Я все расскажу. — Гесслер уже подкручивал винт. Было слышно, как в руках у писаря дрожит пергамент. И опять этот невыносимый скрежет ... Ногу сдавило, потом пришла боль.
— Шотландские имена!
— Проповедник Макнаб, — через силу выдавила Анна. Все равно его уже не спасти.
— Не смейте дерзить! — Тиски раздирали мышцы на части, в мире не осталось ничего, кроме боли.
— Зачем вы покрываете девчонку? Она же сама призналась во всем, донесла на вас, у нас есть ее показания, — услужливо подсказал Гесслер.
Железо скрежетало, все сильнее сдавливая кость. Издалека доносился голос Марии: «Танцуй, Анна, не стой на месте!»
— Да, это Элисон! Мы были там с ней вместе. Она тоже ведьма! — Анна почти ничего не видела и не соображала от боли.
— А что вам известно о ее матери? «О Боже! Кость вот-вот треснет!»
— Не поминай имя Господа всуе, проклятая ведьма! Так как насчет Доброй Матушки Скотт? И не вздумай дерзить, а то мы сломаем тебе ногу!
— Нет, Матушка здесь ни при чем! — Анна лихорадочно подыскивала подходящее имя. Пришло в голову только одно.
— Джок Армстронг из Сайда. Это он превратил вино в кровь! Сжальтесь, я ничего от вас не скрываю!
При упоминании имени Джока священник всем телом подался вперед и заговорил, медленно отчеканивая каждое слово.
— Девица Элисон Скотт призналась, что она блудодействовала с дьяволом, известным под именем Джока Армстронга из Сайда. Вы тоже предавались похоти и разврату с вышеозначенным дьяволом?