Чтение онлайн

Акзамов вопросительно посмотрел на стенку: Юлдашева, мол? Я кивнул.

— У них роман, по-моему, — сказал Анвар Акзамович отчужденно, как бы вкладывая в слово «роман» всю нелюбовь знатока древних рукописей к печатной продукции.

Я встал во весь рост — это бестактно по отношению к людям акзамовских габаритов, но ничего не поделаешь — и благодарственно прижал руку к груди. Акзамов еще не успел мне ответить, как послышался голос Норцова.

— Может, рукопись все же покажете, а? В память о встрече.

Насупился Акзамов. Улыбнулся Акзамов. Покладисто махнул рукой: дескать, была не была, дескать, на что ради хорошего человека не пойдешь. Отвел в сторону металлическую заклепку на деревянной створке и принялся колдовать. Потом повернулся к нам лицом и театральным движением распахнул дверцу стеллажа. Я чуть присел, Норцов привстал на цыпочки. Все полки до одной были пусты. Наше удивление заставило Акзамова круто развернуться. Как бы не веря своим глазам, он застучал пальцами по полкам — по одной, по другой, по третьей, — и все быстрей, все испуганней, все судорожней. Оглянулся на нас, как будто мы могли ему что-то объяснить:

— Пропал… Пропал Маджид аль-Акбари…

Официантка удалилась, переваливаясь с боку на бок, точно гусыня, и когда лапчатый узор ее платья, не то форменного, не то фирменного, нырнул в темные пучины ресторанного трюма, я водрузил свои локти на стол. Теперь можно было уткнуться щеками в ладони, и я уткнулся щеками в ладони. Ожидание, судя по всему, предстояло долгое. Сиди себе и думай. И подумав, я сказал Норцову, который, мусоля меню, вычислял вероятность коммерческого жульничества в городском тресте ресторанов и столовых:

— Черт его разберет, этого Налимова. Не то хорош, не то плох, не то погулять вышел, не то сквозь землю провалился. После пропажи рукописи напрашивается еще и такая версия: сбежал.

— А откуда мы знаем, что рукопись вообще была… Может, рукописи-то и не было, — Олег смутился. — Это я так для красного словца. Конечно, была: зарегистрировали ее, в разные там талмуды внесли… Была, была. Но… — он беспомощно посмотрел мне в глаза.

— Но, конечно, куда она делась — с ходу решить трудно, — договорил я за него. — Попала в лапы к международному преступнику? Случайно угодила в другой шкаф? Или к другому сотруднику? Мало ли какие манипуляции они с ней производили. Ну, скажем, реставрировали, снимали фотокопии, сопоставляли с другими текстами.

— Что рукопись, что ее переводчик — одного сорта загадки.

Принесли наши супы, и мы умолкли. Потом Норцов не выдержал все-таки:

— Неужели, подлец, удрал за границу? На доллары польстился? Тогда не нам заниматься расследованием… Но каким образом он мог удрать? Через Аму-Дарью?

— Ну и фантазия у тебя! — улыбнулся я и вспомнил капитана Гаттераса.

А Мистик встретил меня наиприветливейшим образом, то есть привстал и указал рукой на кресло с письменным столом, которое, по-моему, мог занимать только Человек — Правая — Рука — Начальника (и, действительно, в этом кресле обычно располагался старший лейтенант Максудов). Я коротко рассказал обо всем, что узнал за полдня.

— Резюмируйте, — потребовал Мистик. Щекотливое это занятие — резюмировать. Ты должен как бы за волосы вытащить самого себя из трясины фактов — с помощью фантазии — и посмотреть на них вверху вниз, на эти факты. Но фантазия возбранялась! И все-таки я попытался резюмировать, предположив, что Налимов а) прогуливается; б) пропал или в) сбежал. П р о г у л и в а е т с я можно было истолковать в укор Налимову, если он запил, уехал на курорт, к отцу и т. п. Но не исключалось и отсутствие по уважительной причине: скажем, лег в больницу.

— Больницы отпадают. Максудов проверил. Вытрезвители тоже, — сухо заметил Мистик. — Курорты пока не обзванивали. — Насчет отца — Максудов просил Москву проверить. Упредили вас, — добавил Мистик, показывая, что трезвый расчет, конечно же, могущественней вакхической фантазии.

Я взялся за п р о п а л. Подробно воспроизвел рассказ налимовского соседа.

— Мистика! — пренебрежительно пробормотал Торосов. Это был наиболее ядовитый синоним фантазии в лексиконе капитана. Отсюда, кстати, и шла его кличка. — И здесь упредили! Нераскрытых убийств за последние две недели в городе нет.

— Там еще утрачена ценная рукопись, — приступил я к версии с б е ж а л. — Это обнаружилось сегодня в моем присутствии. Кстати, над рукописью работал не кто иной, как Налимов. В институте считают, что ее цена на международном рынке — до сотни тысяч долларов. — Факты, одни только факты, излагал я Торосову, но он и в них унюхал фантазию.

— Кто оценивал эти рукописи? Доктор Акзамов? Тот самый, что ее нашел? Тот самый, что ее изучал? Акзамов? Ха! Почему бы ему не оценить эту рукопись в миллион долларов! Вот, видите, бумажка! Предположим, я ее оцениваю в три миллиона. Или в триста миллионов. А вы — так и вовсе в миллиард. Это, между прочим, характеристика для заочной вашей аспирантуры. — Я постарался пропустить мимо ушей намек на аспирантуру, такую сейчас далекую и нереальную, и задекламировал:

— Маджид аль-Акбари — великий поэт средневековья. Его недостаточная известность… — и осекся. Нанимался я, что ли, в адвокаты к этому Маджиду?

— Планчик к концу дня представьте, — вдруг сказал Торосов, — рукопись тоже, по возможности, охватите. Все…

…На клетчатый клочок бумага, церемонно выданный мне Норцовым, легли торопливые строки:

Ничего ли я не упустил. Подумал. На обороте листка написал:

— А рукопись не забыли? — прервал вдруг мои размышления Норцов.

Больше на листочке не оставалось места…

— Популярная фигура! — вскинулась Света мне навстречу. — Мистик снова тебя ищет.