Шрифт:
Стой, кто идет! / Политика и экономика / В России
Стой, кто идет!
/ Политика и экономика / В России
Дозрела ли политическая ситуация в России до революционной?
Верхи не могут, низы не хотят. Классическое ленинское определение революционной ситуации вполне подходит и к нынешней обстановке. У верхов не получается по-старому, и им приходится изыскивать все более изощренные способы контроля за низами. Последнее ноу-хау — обыски в квартирах знаковых фигур «белого» движения. Низы, в свою очередь, не желают мириться ни со старыми, ни тем более с «модернизированными» методами управления и выходят на очередной «Марш миллионов». Правда, есть и существенное отличие от классики жанра: власть не становится слабее, а оппозиция сильнее. В общем, ситуация патовая. Но отнюдь не «ничейная».
Позиции оппозиции
Спецоперация Следственного комитета России при поддержке ОМОНа, охватившая всю Москву — от престижного центра, где проживает Ксения Собчак, до окраинного Марьина (место прописки Алексея Навального), — главная политическая новость минувшей недели. Разом обезглавить «Марш миллионов», намеченный на 12 июня, вызвав его организаторов на допрос, — до такого верхи додумались впервые.
Правда, последствия «следственных действий» оказались обратными ожидаемым. Во-первых, это повысило явку на Сахарова. Потом пошли анонимные звонки о заложенных в зданиях Следственного комитета взрывных устройствах. И, под занавес, главный следователь страны Александр Бастрыкин заплутал в «подмосковном леске».
Пока равновесие сохраняется. По сравнению с декабрем численность протестантов не уменьшилась. На субъективный взгляд даже несколько выросла. Тем не менее возгласы типа «Ура, мы ломим!», раздающиеся порой из стана «белых ленточек», — выдача желаемого за действительное. Лозунги оппозиции остаются практически теми же, что и полгода назад, и столь же далекими от реалий. Слабость власти, проявившаяся в виде либеральной политреформы, оказалась на поверку политической изворотливостью. Когда угроза миновала, тандем начал ударными темпами ликвидировать образовавшуюся пробоину. И пусть она заделана на скорую руку, никто уже не посмеет сказать про путинскую галеру: «Она утонула».
И выборы губернаторов, и мультипартийность выглядят сегодня для власти уже не так фатально, как полгода назад. Да и сама уличная вольница получила прочную «упаковку» в виде поправок в административное законодательство, известных в народе как «закон против митингов». Кстати, «итальянская забастовка», устроенная «эсерами» в ходе его обсуждения, по факту лишь добавила ему легитимности. Точно так же, как сами депутаты-оппозиционеры, своим поведением доказывающие, что в парламенте есть место для дискуссий, легитимируют Думу, которую на «маршах» требуют распустить.
...Тогда, в декабре — январе, верхи испугались не столько масштабов «низового» пожара, сколько скорости его распространения. Ведь что такое 25, пусть даже 50 тысяч, собравшихся 10 декабря на Болотной? В масштабах всей страны — мизер. Но стоит вспомнить, что Болотная была не первой из поствыборных «гроздьев гнева». За несколько дней до этого, 5 декабря, состоялся митинг на Чистых прудах, собравший около 8 тысяч участников. На следующий день — столкновения между «несогласными» и «нашими» на Триумфальной. Именно там прозвучал растиражированный в Интернете призыв: «Ребята, я Божена, снимайте!» Светская львица Рынска, распевающая «Варшавянку» в полицейском автозаке, — более яркого символа «расширения социальной базы протеста» придумать сложно. В массовом сознании произошел резкий сдвиг: демонстративная оппозиционность в одночасье перестала быть уделом маргиналов. Протест стал модным! Этот «модный тренд» продолжила Болотная площадь. Но она же стала и конечным пунктом на графике роста протестной активности. Восходящая кривая перешла в плато.
В ожидании Махатмы
Лидеры Болотной сделали власти роскошный новогодний подарок — дали время на то, чтобы оправиться и собраться с силами. Следующая после первой Болотной массовая акция последовала, как известно, лишь через две недели. А последующая — аж через два месяца. И это в разгар предвыборной кампании! Похоже, народные трибуны попросту не знали, как им поступить с разбуженной энергией масс. И, есть такое подозрение, не знают и по сей день. На эту мысль наводит и принятый на последнем митинге «Манифест свободной России». Первой из семи перечисленных мер, «которые необходимо предпринять для создания в России основополагающих, фундаментальных политических, юридических, нравственных устоев общества и государства», идет «отставка В. В. Путина как символа системы». Чем-то это напоминает старый анекдот: «Советские конструкторы разработали грибосборочный комбайн. Владельцу остается лишь найти гриб, остальное — дело техники».
Как составители «Манифеста» намерены добиться цели номер один? Нельзя сказать, что план отсутствует, но конкретным его не назовешь: «Наращивание мирного протеста, его массовость приведет к окончательной потере доверия к власти и переходу на сторону народа многих ныне лояльных режиму социальных групп...» Да, вот еще любопытный пассаж: «манифестанты» не верят, что власть можно поменять посредством «путинских выборов». Тем не менее категорически приветствуют приход единомышленников в выборные органы власти.
Нет, все-таки не прав был Владимир Владимирович, утверждая, что после смерти Махатмы Ганди интеллигентному человеку не с кем стало поговорить. В авторах «Манифеста» явственно угадывается духовное родство с гуру индийской «оранжевой революции». Проповедуемая Ганди теория борьбы с британским колониализмом зиждилась на двух слонах: а) бойкот властных институтов (за исключением случаев, когда сотрудничество несет выгоду оппозиционному делу); б) отказ от любой формы насилия, которое лишь умножает беды (ненасильственное же сопротивление позволяет пресечь спираль зла, превращая врагов в единомышленников). По обоим пунктам — почти стопроцентное сходство. Что ж, миролюбие можно только приветствовать. Правда, Ганди понадобилось 32 года, чтобы сделать родину независимой. Конечно, в век информационных технологий события развиваются быстрее. Но и Владимир Путин не чета квелым британцам. Ясно же сказано: «Если я за что-то берусь, то стараюсь довести дело либо до логического завершения, либо как минимум привести это дело к максимальному эффекту».