Канун
Шрифт:
Ножавскій точно ослпъ. Съ одной стороны какое-то чиновничье чутье подсказывало ему, что это будетъ окончательная побда департамента, которая выдвинетъ Балтова настолько, что это сдлается опаснымъ. А съ другой стороны, прозорливость государственнаго человка и бывшаго профессора какъ бы измнила ему.
Онъ не понялъ, что вопросъ, поднятый департаментомъ. давно уже виситъ въ воздух, требуетъ разршенія, а главное — разршенъ блистательно.
Настоящій тонкій дипломатъ поступилъ бы какъ разъ наоборотъ. Онъ принялъ бы близко къ сердцу проектъ, впился бы въ него когтями и, пользуясь положеніемъ министра, провелъ бы его съ такимъ видомъ, какъ будто бы онъ-то и былъ его главнымъ вдохновителемъ.
Но едоръ Власьевичъ ничего этого не сдлалъ. Его на это не хватило. Раздраженіе, зависть, даже злоба — овладли имъ въ такой мр, что онъ потерялъ тактъ. И вотъ въ департамент были несказанно изумлены, когда проектъ былъ полученъ обратно съ замчаніемъ, что его находятъ «несвоевременнымъ».
Вотъ въ эту-то минуту Левъ Александровичъ и сказалъ себ — и только себ, не сказавъ даже Корещевскому — что Ножанскій самъ ршилъ свою судьбу и подписалъ себ приговоръ.
О проект ничего не знали въ обществ до того момента, когда онъ былъ посланъ въ министерство. Но съ этого момента онъ сдлался общимъ достояніемъ. Газеты оповстили о немъ и заговорили.
И именно тогда, когда онъ совершалъ путешествіе, возвращаясь въ департаментъ, чтобы остаться безъ движенія, появились широковщательныя статьи о его необыкновенныхъ блестящихъ достоинствахъ. Всми признавалось его широкое значеніе для всей страны, восхвалялась по этому поводу дятельность департамента и его главы, словомъ сказать, подготовлялся тріумфъ для Балтова.
И когда проектъ поступилъ обратно въ департаментъ, приговоренный къ безсрочному лежанію въ стол, о немъ уже говорилъ весь дловой Петербургъ.
Особенно же имъ заинтересовались въ высшихъ сферахъ. Люди очень вліятельные зазжали въ министерство и выражали желаніе ознакомиться съ нимъ подробно, но тутъ имъ отвчали, что никакого такого проекта въ министерств не имется. Было, дескать, нчто подобное, но за несвоевременностью возвращено въ департаментъ.
«Несвоевременность», — это слово ршительно всхъ повергало въ изумленіе. Можно было говорить о несовершенств, о недостаточной разработк, о чемъ угодно, но не о несвоевременности вопроса, явно назрвшаго и требовавшаго ршенія.
Люди пожимали плечами и отправлялись въ департаментъ. Здсь имъ любезно объясняли все — и самый проектъ и его судьбу. Да, дйствительно, въ министерств поднятый вопросъ нашли несвоевременнымъ.
Тогда въ газетахъ появились громовыя статьи по адресу министерства. Говорили о мертвецахъ, которыхъ давно надо похоронить.
Въ кругахъ же вліятельныхъ вдругъ вспомнили старую обиду, заключавшуюся уже въ самомъ факт долголтняго вліянія Ножанскаго, пришедшаго съ улицы, и тамъ стали громко высказывать негодованіе. При этомъ совершенно забывали, что Балтовъ тоже, вдь, пришелъ «съ улицы». Но онъ еще не на столько выдвинулся, чтобы его положеніе могло кому-нибудь казаться обиднымъ.
Въ обществ возвращеніе проекта произвело скандалъ. Объ этомъ стали говорить не только въ частныхъ кругахъ, но и въ высшихъ учрежденіяхъ, и прямо требовали, чтобы проекту Балтова данъ былъ ходъ.
Такимъ образомъ Ножанскій самъ себ устроилъ безвыходное положеніе. Помимо министерства проектъ не могъ получитъ движеніе, а министерство отвергло его цликомъ и не оставило при этомъ никакой лазейки для отступленія.
Тутъ Ножанскій, наконецъ, понялъ свою крупную ошибку и захотлъ поправитъ ее. Въ департамент была получена бумага, въ которой предписывалось проектъ переработать и въ новомъ вид представить въ министерство.
Но департаментъ, поддержанный обществомъ, стоялъ уже твердо въ этомъ вопрос и сухо отвтилъ, что считаетъ проектъ вполн разработаннымъ и ничего не находитъ нужнымъ прибавлять къ нему.
Результатомъ этого было нчто неожиданное: Ножанскій пріхалъ къ Льву Александровичу. Это было свиданіе, ничмъ не напоминавшее прежнее.
Ножанскій вначал еще пустилъ было въ ходъ старый пріятельскій тонъ и говорилъ:
— Голубчикъ мой, Левъ Александровичъ, мы съ вами старые пріятели и слишкомъ хорошо знаемъ и цнимъ другъ друга…
Но, поднявъ глаза, онъ увидлъ, что тонъ этотъ Львомъ Александровичемъ совершенно не принимается. Лицо Льва Александровича было сухо и холодно. Онъ сказалъ:
— едоръ Власьевичъ, департаментъ отвтилъ то, что долженъ былъ отвтитъ по совсти. Онъ не считаетъ возможнымъ переработать проектъ, у него уже нтъ для этого никакихъ данныхъ. Вдь, мы работали надъ нимъ больше двухъ мсяцевъ.
— Да, но это можно было бы сдлать формально… Вы же понимаете, вы не можете не понимать, что тутъ произошло недоразумніе…
— Нтъ, едоръ Власьевичъ, я не считаю это недоразумніемъ и думаю, что вы также не можете этого не понимать…
Тутъ Ножанскій понялъ, что для частнаго соглашенія все отрзано и больше не продолжалъ въ этомъ тон.
Онъ ршилъ дйствовать твердой властью. Сухо разставшись съ Балтовымъ, онъ отправился къ себ. Онъ потребовалъ къ себ на домъ чиновниковъ и распорядился, чтобы завтра же въ департаментъ было послано простое не мотивированное требованіе прислать проектъ въ министерство.
Но онъ забывалъ, что, за время его раздражительнаго ворчанія на дятельность Балтова, вокругъ Льва Александровича образовалась уже сильная и многочисленная партія, и что пропаганда его имени шла уже помимо его самого.
Пока въ министерств составляли бумагу, въ департамент было получено предложеніе изъ высшаго учрежденія немедленно представить проектъ помимо министерства.
Можетъ быть, здсь было допущено отступленіе отъ законовъ, но произошло это въ силу необходимости. Для всхъ было ясно, а для кого не было, тому разъяснили, что въ министерств умышленно чинятъ препятствія и потому было совершенно необходимо прибгнуть къ этому экстренному способу.
И проектъ былъ отосланъ изъ департамента съ такой быстротой, какая обыкновенно несвойственна казеннымъ бумагамъ. Такимъ образомъ, когда министерство прислало свое строгое требованіе, департаментъ имлъ полное право просто отвтить ему, что, согласно требованію такого-то высшаго учрежденія, проектъ уже отосланъ туда.