Чтение онлайн

— Мы как-то сможем почувствовать вторжение? Кстати, почему ты не уснула?

— Не знаю. Я задремала. Сидела, занималась, стало клонить в сон. Подремала недолго, да и проснулась. Потом почуяла вас и увидела Кайората. Человек из плоти? Почую и его. Но что дадут секунды?

— Дадут, не беспокойся, — конь пошевелил ушами и тихонько заржал.

— Я вот думаю, пока спокойно. Что делать будем? — позевывая, спросил Ишутхэ и похлопал себя по пузу, — я поел бы.

— Ладно, — Тильда, внимательно слушавшая нас, наконец, дозрела, — по двое обход каждые десять минут. Остальные вместе и бдительности не теряют. Появится враг, убьем, а там уж разбираться будем, что да как. Давай-ка, сладенькая, раз решила помогать, помогай. Нам сила нужна и много. Хочешь свою отдавай, хочешь ручейком тяни.

Майя демонстративно отвернулась и несколько раз хлопнула крыльями. Осирис подхватил Тильду на руки и укоризненно посмотрел на меня. Я скривился. Сестра тем временем поднялась в воздух и сделала несколько кругов над головами. Как золотая птица она кружила, клекоча. Перья ее сияли, чешуя блестела. Внезапно, Майя закувыркалась в воздухе и камнем упала вниз. Осирис резко присел на корточки. Тильда кубарем покатилась вперед, вскочила и, выгнувшись дугой, зашипела. Пилон встал на дыбы и с силой ударил копытами об пол. Я жалобно завыл и рванулся к ней. Крылья Майи распластались кружевным веером, она не двигалась. Пилон заржал, гневно глядя на меня. Стоило невероятных усилий остановиться, но я замер, прижавшись к полу, и ждал указаний. Осирис выпрямился. Его тело окутанное синим сиянием, дрожало от напряжения. Глаза стали такими же черными и страшными, как при недавней встрече с человеком. Я тихо поскуливал, терзала страшная мысль, что Майя погибла. Так глупо, нелепо. Виноват! Не сумел доказать, что говорил правду. Пилон что-то бормотал и топтался на месте, Ишутхэ перекинулся в волка. Тильда отряхнулась, завыла на одной ноте и стала увеличиваться в размерах. Розовая дымка, окружающая ее становилась плотнее, будто добавляя вес и рост кошке. Когда я увидел, во что превращается эта крошка, мне стало окончательно ясно, дело пахнет огромными неприятностями. Она сравнялась с волкодлаком размерами, а зубам и когтям Тильды мог бы позавидовать и Пилон. Дымка, окружавшая ее, стала настолько плотной, что выглядела второй шкурой. Едва превращение закончилось, кошка коротко рявкнула, глядя на волкодлака. Они одновременно обошли коня и стали по бокам от него. Оскалившись, с вставшей на загривках шерстью, прижав уши к головам, Тильда еще нервно размахивала хвостом, выглядели хищники, мягко говоря, недружелюбно. Осирис находился правее и шага на четыре впереди. Он что-то читал нараспев, рисуя в воздухе сложные знаки, синяя дымка которых устойчиво держалась в воздухе. Майя лежала левее, поодаль. Я вертел головой, но человека не видел. Кто же добрался тогда до сестры? Она слабо пошевелилась. Я дернулся, умоляюще посмотрел на Пилона, но остался стоять. Мне с трудом удавалось бороться с чувством острой жалости, казалось, еще немного и не выдержу, и побегу.

— Нет! — прошипела Тильда, — твое дело энергия. Когда скажу — чувствуй. Заставь себя верить, что желаешь делиться и не сопротивляйся. Если будет мало, ты должен попытаться потянуть энергию из столпа. Просто засунь лапу в него и представь что пьешь, но не пастью, а лапой. Как будто внутри течет вода. Малыш, удержись. Мы не дадим убить Майю. Сорвешься, не поможешь ей и убьешь остальных.

Я зажмурился на мгновенье. Ничего не испытывал — ни страха, ни ужаса, ничего. Только смятение и растерянность. Майя подняла голову, и я увидел, как за ее спиной поднимается стена огня. Он гудел и потрескивал, искрился алыми всполохами. Багровые волны, что катились сейчас на сестру, та самая измененная энергия, которую уже использовали для разрушения и против нас. Балахонщик! Невольно я сделал несколько шагов, и только рычание Тильды остановило меня.

Стена огня разошлась надвое, посредине стоял он. Человек выглядел жалким и потерянным. На его лице я не увидел ни триумфа, ни радости. Лишь потрясение, смешанное с осознанием своей незначительности перед лицом чего-то великого. Это выражение резко сменилось яростью, едва он разглядел нас. Выкрикнув что-то, человек дернул рукой и волна огня, сомкнувшись в единую стену, покатилась. Я попятился и взвизгнул от резкой боли. Обернувшись, увидел, что краешек хвоста окунулся в поток столпа. Дикая боль, одуряющая и очень-очень реальная. Я резво выдернул хвост из потока и замер, осознав, на что предстоит пойти, если им не хватит энергии. Готов ли на такие жертвы, малыш, а? Даже ради великой цели? Сглотнув, повернулся к стене огня и увидел, как она поглотила Майю. Я услышал рев и не сразу понял, кто его издал. Теперь кажется, меня никто не смог бы остановить. Но Осирис заревел в ответ. Ощущение оказалось таким же болезненным, как полоскание хвоста в столпе. Как будто резко хлопнули промеж ушей. Я сел на зад и тоскливо завыл, раскачиваясь. Огонь растекся перед нами, разбившись о щит, созданный Осирисом. Икуб покачнулся от удара, зарычал и резко выбросил вперед руку. Поднимаясь снизу, синие вихри текли, перекручивались, объединялись в воронку, которая с визжащим звуком покатилась и обрушилась на балахонщика. Тот сел на корточки, закрывшись руками, и его поглотил вихрь. Я увидел Майю. Ее шерстка обгорела, но для щенка прополосканного в огненном потоке, она держалась молодцом и довольно резво бежала в сторону столпа. Осирис продолжал рисовать в воздухе замысловатые фигуры, а Пилон танцевал какой-то странный танец. Я заметил, что Ишутхэ и Тильда медленно движутся в сторону балахонщика, перед ними наливаясь малиновым пузырем, колыхался щит. Внезапно вихрь, поглотивший Казимира, развалился, и человек с торжествующим воплем затряс зажатым в руках крестом. Его балахон обтрепался, на лице появилась кровь, но выглядел он еще озлобленнее и решительнее. Балахонщик начал выкрикивать неразборчивые слова, срываясь на визг и размахивать руками в каком-то исступленном подобии ритуала. Из-под его ног вырывались узкие и острые глыбы льда, образовывая вокруг крепость из полупрозрачных ледяных игл. Казимир поднял руки вверх и льдины поднялись над его головой, как хрустальная корона великана. Тильда и Ишутхэ прыгнули, Осирис выбросил вперед сжатые в кулаки руки в последний момент, разжав пальцы. Пилон заржал и дыхнул, широко открыв пасть. На малюсенькое мгновенье наступила абсолютная тишина, словно все замерло в ожидании развязки. Майя хлопнулась на пузо, прижимаясь к полу. Над ее тушкой пронеслась серая туча, вылетевшая из пасти Пилона. Следом по зале прокатилось волна ветра, сотрясая колонны, что-то завыло тонко-тонко. Туча закружилась вокруг человека, раскручиваясь туманными путами, сжимая в кольцо. Лопнули, разлетаясь на крошево осколков, ледяные глыбы, и обрушились на голову Казимира сплошным сверкающим потоком. Он с силой хлопнул в ладоши, и ледяные крошки осыпались водяной пылью. Ишутхэ и Тильда приземлились точнехонько у края водопада и с воем бросились на балахонщика. Он досадливо отмахнулся, и они разлетелись в стороны, словно мятые тряпки. Какое-то время перевертыши лежали не двигаясь, а Казимир отряхивал с балахона капли воды. Лицо его исказилось не ужасом или злостью, а удивлением и последующей решимостью.

— Дивол! — выкрикнул Пилон, — живучий попался. Малыш, делай это! Откройся!

Мне было видно, как Майя потихоньку приближается, проползает около ноги коня. Живая. Лапы подкосились, я почему-то упал. Заставил себя сосредоточиться на том, что должен делать. При попытке встать, понял, не могу поднять головы. Ничего не чувствовал, кроме резко навалившейся слабости. Я замер, испытывая неловкость и смущение, но терпеливо смиряясь. Боковым зрением видел исцарапанную, почерневшую спину Майи, стремившуюся доползти, и надеялся, что спасаю ее беспомощностью. Моя сила в лапах тех, кто умеет ей пользоваться. Вдруг, я отчетливо понял, происходящее реально. Все. Совсем не весело, не смешно, не понарошку, больше не вернуться назад, не найти другого пути. Не будет зеленого человечка с волшебным ключом. Происходит ужасное и ничто не останется прежним. Меня мутило от слабости, лапы дрожали и медленно немели. Видел, как разбиваются волна за волной, заклятья Пилона и Осириса о защитные чары человека. Как отшвыривает раз за разом, порядком покалеченных и едва стоящих на лапах Ишутхэ и Тильду из последних сил отвлекающих его от столпа. Как он идет вперед, понимая, наконец, что именно мы защищаем. Понимая, что такое — радуга.

Я видел предвкушение, написанное кистью гордыни на маленьком лице, страх, жадность и какое-то непонятное мне чувство иступленной радости. Ему хотелось убрать нас с дороги, мы мешали, но были ли объектом ненависти? Мошки на пути. А после? В глазах стало темнеть, в ушах тихонько зазвенело.

— Пилон! — выкрикнула Майя, — тяни из меня, Кайорат на пределе. Она заклекотала, вытянув шею, и зашипела в лицо человеку. Он был в шагах тридцати, успешно отбивая все атаки. Правда, нападать не успевал. Но разве это важно, если удалось пройти так далеко? Почему? Разве не мы умнее, сильнее, лучше? Я устал. Хотелось закрыть глаза и уснуть. Я видел морду Пилона, обращенную к Осирису и глаза икуба. Понял, о чем они говорили с помощью взглядов. Им не хватало сил. И тогда Осирис на мгновенье закрыл глаза и вытянул руки вверх.

— Сдерживай, сколько сможешь! — выкрикнул и начал раскачиваться. Губы икуба быстро шевелились, он читал какое-то заклятие. Пилон встал на дыбы и заржал. Мне слышались насмешка, сила и ярость. Вызов. Но балахонщик визгливо расхохотался и ткнул пальцем в нашем направлении. Я плохо понял. Думаю, он готовился праздновать победу. Но Пилон не собирался сдаваться. Он гарцевал на месте, и перед нами подобно стене из пыли и света сплеталась тончайшая паутина из зеленоватого дыма. Нити собирались, ткались живым полотном, каждая ячейка наполнялась силой. Сеть действовала как щит и не давала балахонщику пройти дальше. Он рычал, брызгался слюной и пытался руками изорвать ее, но ничего не выходило. Я почти поверил, что удалось задержать человека. Сзади подкрадывалась, хромая, Тильда. Прыгнула, целясь в спину, но Казимир небрежно отмахнулся. Послышался глухой звук удара. Больше кошка не вернулась.

Постепенно возвращались силы, слабость до конца не прошла, но я мог двигаться. Глаза Майи напротив потускнели, налились тоской. Как только ее сила иссякнет, нечем будет останавливать человека. Пилон взмыленный, с бешено выпученными глазами, громко ржал и фыркал. Он метался, взбрыкивал, скалился, но едва стоял. Коня качало из стороны в сторону, ноги его подламывались, и я понял, сил держать сеть не осталось. Казимир все рвал паутину, и вдруг она лопнула с тихим звоном. Сначала одна нить, потом две, а потом поползла наискось. Рассыпалась.

Осирис открыл глаза. Его кожа, глаза, волосы — стали темно синего цвета. Человек стоял напротив икуба, спокойно смотря на него. Сжимал в руках крест, чуть дрожа от ярости либо усталости. Ободранный, плешивый и могучий своей странной силой. Поднял руку, ладонью к Осирису и она блекло засветилась. Свет расплывался пятном по груди икуба. Кожа начала потрескивать и темнеть, будто сгорала. Но на лице икуба ничего не отразилось, словно он сам превратился в статую. Казимир шагнул вперед, прижал руку к груди Осириса, а икуб сделал шаг назад. Так они и двигались лицом к лицу, по направлению к столпу. Я понял, на меня никто не обращает внимания, и тихо пополз следом. Осирис вздрогнул лишь раз, когда его спина коснулась поверхности столпа. Тогда он посмотрел вверх, и резко подавшись вперед, обнял Казимира. Дальше произошло нечто странное. Икуб выпал с другой стороны человека, прямо из его спины. Словно провалился сквозь плоть насквозь, снова став своего обычного цвета и залитый кровью с ног до головы. Синий кокон как змеиная кожа остался поверх Казимира и прочно облепил его. Я не понял, как это поможет. Затем икуб сделал единственное, что еще мог. Он повернулся лицом к балахонщику и боднул его в грудь головой. Казимир зашатался, издал придушенный крик и упал прямо в столп. Я поднялся на лапы. Было тяжело, но рассчитывать на удачу не приходилось. Осирис стоял рядом. Я заметил, что кровь по нему не течет, а сползает комками, и уставился в столп. На первый взгляд там ничего не происходило, но в глубине потока мерещились смутные очертания кокона, который извивался, но не исчезал, сожженный энергией.

— Малыш, — прохрипел Осирис, — нужно довести до конца. Если не смогу добить я, закончи ты. Больше некому.

Я повернулся к Пилону, но тот опустился на колени, и медленно заваливался, уткнувшись мордой в пол. Осирис медленно, покачиваясь, шагнул к столпу. Я не стал ждать. Просто побежал вперед, не давая себе задуматься ни на мгновенье. Оттолкнул икуба в сторону от столпа, а потом нырнул внутрь.

Сначала подумал — конец. Умираю в диких мучениях. Тело горело снаружи, но внутри стало невыносимо холодно. Потом наоборот. Я чувствовал, как раскалялись чешуйки, как жгли и ныли, как их сковывало коркой льда, а затем раскаленные струи огнем стекали по бокам. Меня трясло, тошнило. Дико хотелось пить, но не мог и сглотнуть из-за распухшего горла. Глаза жгло и резало. Было очень больно, но я оставался совершенно невредимым. Открытие придало сил. Я тихо подвывал, потому что молчать не мог. Чувствовал себя слабым и возможно таковым являлся. Жалел себя и страдал, но когда боль мучает однообразно и долго, она превращается в союзника. Становится терпимой как ни странно. Хотя никуда не исчезает. Просто открываешь, что, несмотря на ее постоянное присутствие в состоянии что-то делать. Вопреки. Казалось, каждую косточку выкручивают, каждое из перьев выламывают с мясом. Горло саднило, глаза жгло, но хуже всего преследующее ощущение беспомощности. Тем не менее, понемногу я приближался к синему кокону. Видел, как он расползается трещинами и наружу вырывается человек. Удивленно оглядывается, восторженно пропускает сквозь пальцы струи энергии, как дрожат на его ресницах слезинки. Как сгорает без следа одежда, обнажая худое тело, исчезает крест в потоке искр. Человек был нагим и живым. Он смеялся и плакал, дрожал от восторга и радости. Я видел, каким счастьем светятся его глаза. Ощущения переполняли балахонщика, он и сам начал светиться, раскинув в стороны руки и хохоча. Ничего ему не делалось. Моя боль стала невыносимо тягучей, изматывающей. Но я взмахивал крыльями и плыл, по спирали приближаясь к Казимиру.