Чтение онлайн

Рон кивнул.

В этот же день я выполнил свое обещание и отпустил всех солдат, захваченных в ущелье. Не веря своему счастью, те поспешно собрали выданные им припасы и быстро покинули лагерь, пока мы не передумали. Я велел нескольким кавалеристам проводить их и вернуться. Ушел и Кроул, как только убедился, что я сдержал свое слово. Денег он так и не взял. Правда, мой жест вызвал бурю протеста со стороны Ауредия, который считал этот поступок идиотизмом.

– Я обещал, – устало повторил я.

– Да мало ли что ты обещал!!!

– Уйди, – попросил я Ауредия. Кроме него ведь никто и не спорил. Даже Герхардт.

– Возможно, ты и не прав, но ты обещал, и ты не можешь нарушить свое слово, заметил он мне тогда.

С трудом мне удалось отделаться от Ауредия. А на следующий день мы выступили в поход. Перейдя мост, его подожгли. Сожгли даже сваи, чтобы было трудней навести новый. Все запасы оружия, обнаруженного в лагере и не нужного нам, мы побросали в реку.

Стоя на берегу и глядя на пылающий мост, я только сейчас поверил, что мы действительно выбрались. Впереди у империи войск не было. Почти все боеспособные отряды были отозваны еще тогда, когда мы вторглись сюда во главе с Ауредием. Спеша собрать силы для отпора, имперский командующих опустошил почти все гарнизоны, которым непосредственно не угрожали. Поэтому мы шли не встречая никакого сопротивления. Мы проходили мимо богатых деревень и небольших городков, которые спешили открыть ворота перед нами, не рискую оказать сопротивления. Я строжайше запретил грабежи и мародерство. Пришлось даже повесить двоих рогнарских полковников, которые в одной из деревень слишком раздули свои права победителей. Ауредий сопротивлялся этому решению яростно, но я настоял на жестком приговоре. Известие об этом вмиг распространилось по округе, и теперь никто не думал сопротивляться. Люди знали, что за взятые нужные нам вещи, мы расплачиваемся, дисциплина в войске была жесткая, и не было никаких инцидентов. А если и были, то разбирательство шло беспристрастно и никакие заслуги не могли спасти негодяя, если его вина доказывалась.

– Не кажется ли тебе, что ты действуешь немного жестко? – поинтересовался у меня Герхардт, после казни двух рогнарских полковников. Все-таки они люди знатные.

– Плевать. Они убили дочь крестьянина, сначала поиздевались над ней, а потом убили. И лучше проявить жесткость сейчас, чтобы все поняли, что перед законом все равны, чем пожинать плоды жалости потом.

– Я не говорю, что ты не прав, но ни Ауредий, ни остальные рогнарские полковники тебе этого не простят. Ты ведь мог бы просто вызвать их на поединок.

– Это было бы то же убийство. У них не было шансов даже вдвоем.

– Именно, но зато ты не нажил бы столько врагов. Поединок чести, это понятно для всех и даже почетно, в отличие от петли.

– Именно, Герхардт. Именно. А я вовсе не хотел, чтобы они сохранили честь. Все должны были понять, что преступник умрет как преступник и никакого снисхождения к нему не будет. А что касается вражды Ауредия… переживу.

– Он очень влиятельная фигура при дворе.

– Плевать.

– А зря. Энинг, ты все-таки большой максималист. Ты хочешь либо все, либо ничего. Это не самое мудрое правило. Научись компромиссам.

– Может и научусь, со временем.

– Если доживешь, – шепотом заметил Герхардт, чтобы я не услышал. Но я услышал, но это не вызвало у меня никаких эмоций.

В последнее время, когда стало уже понятно, что мы спаслись, я постоянно ощущал какую-ту непонятную усталость. Утром мне требовалось прилагать огромные усилия, чтобы встать, при этом от усталости я едва не падал. И это притом, что теперь мы двигались неспешно и хорошо отдыхали в пути. Даже дей-ча не помогало. Я едва не падал из седла. Конечно, я старался не показать вида и, похоже, мне это удалось. Каждый день я заставлял себя беседовать с Угландом, который засыпал меня вопросами, касающиеся этого похода. Похоже, он хотел знать даже мои мысли перед каждым боем. Утром я заставлял себя встать и одеться, потом также заставлял заниматься необходимыми делами. Но с каждым разом делать это было все сложнее и сложнее. Сложнее стало и скрывать свое состояние от окружающих. К счастью, поход уже подходил к концу и через десять дней мы вышли к границе Рогнара.

– Ну вот и все. Дошли. – Я, потеряв контроль над собой, всхлипнул и повалился из седла. Что-то тревожно закричал Герхардт. Ко мне бросилось несколько солдат. Вот сквозь них протолкнулся Святополк.

– Энинг, что с тобой? Ты слышишь меня? – сквозь вату пробивался чей-то голос.

– Слышу, – с трудом сказал я. – Слышу. Просто спать хочу. Устал очень. Вот посплю и все будет хорошо.

– Врача!

– Я врач. – Голоса путались, и я не мог различить какой кому принадлежит. Кто-то щупал мой пульс, что-то еще делал.

– Ясно.

– Что-нибудь серьезное? – узнал я встревоженный голос Герхардта.

– Нервное истощение! Я мог бы догадаться и сразу! Я же видел… но он так держался, что ничего нельзя было заподозрить.

– Но от чего это?

– А что вы хотите? Он же еще ребенок, а тут на него навалилась эта ответственность с командованием! Похоже, он всю кампанию провел на одних нервах. Боюсь, что я даже представить не могу, чего она ему стоила! И вы хороши!!! Вы же постоянно были рядом! Неужели вы не могли догадаться, что ребенок не сможет выдержать таких нагрузок?!!

– Но что делать, доктор?

– Ничего. Он сам должен захотеть поправиться. Понимаете, сейчас подорваны его силы и он устал настолько, что может просто расхотеть жить. Главное не дать ему это сделать. Надо заставить его снова полюбить жизнь! Пусть рядом с ним всегда будут люди, которых он любит, может это заставит его бороться с апатией. Если что-то его заинтересует в жизни, то это его вытащит.

Какие пустяки. Мысли ворочались с трудом. Мне был вообще непонятен этот спор. Как будто есть какая-то разница между жизнью и смертью.

– Но почему сейчас это случилось? – услышал я голос Готлиба.

– Неужели не ясно? Я же говорю, что он держался только на нервах. Пока поход был незакончен, он цеплялся за жизнь. Он считал, что его долг довести дело до конца…

– …а сейчас все закончилось.

– Вот именно.

– Энинг! Энинг! – Знакомый голос. – Егор!

Это имя помогло мне набраться сил, и я увидел заплаканное лицо Рона.

– Егор, очнись.

– Рон прекрати реветь. Мне что, уже и отдохнуть нельзя?

Склоненный надо мной доктор издал облегченный вздох.

– Говори с ним, говори, мальчик, – прошептал он.

И Рон говорил. Говорил сбивчиво и быстро, в результате чего половину слов я просто не понял. Он говорил о моих родителях, о Нарнахе, об Ольге.

– Рон, остановись, пожалуйста, – чуть ли не простонал я. – У меня уже голова болит. Дай поспать.

– Дайте ему поспать, – попросил доктор. – Пусть отдохнет.

Дальше я уже ничего не помнил. Проснулся я ничуть не отдохнувшим. Только спать не тянуло, а так я чувствовал себя совершенно разбитым.