Чтение онлайн

— Незначительный проступок! — взревел лорд Макнис, вскочив на ноги. — Вы начали осаду без объявления. Закон о сорока днях — это единственная защита моего маленького Дома и подобных моему Домов от волков, которые есть среди Девяти Семей. Иначе они давно бы сожрали нас!

— Сейчас мне было предоставлено слово, — спокойно возразил Ричард. — Вы будете говорить, когда наступит ваша очередь.

Ричард снова повернулся к Председателю.

— Как я уже говорил, этот приговор — унижение для моего Дома, к тому же вассалы относятся ко мне с меньшим уважением. Кроме того, предыдущий Председатель заставил моего опекуна отвести мои войска от места незаконной осады.

— Незаконность той осады находится под вопросом, лорд Ричард, — вмешался лорд Гормсби, всем своим видом выражая сомнения, имел ли право Макнис прерывать речь Харлана.

Ричард опустил голову и сделал паузу, чтобы все поняли значение услышанных им слов.

— Я сделал требуемое публичное предупреждение. — Он повернулся лицом к стоявшим полукругом столам. — Благородные господа, учтите также, что наказание, наложенное на мой Дом на последнем Совете несовершеннолетним Карном Халареком и его регентом, стало причиной паралича, безумия и смерти благородного Астена Харлана, моего отца. Мой Дом достаточно уже пострадал, уважаемые лорды и Свободные, от руки этого взращенного и обученного инородцами, неправоспособного Карна Халарека. Отдайте мне все бразды правления, позвольте мне управлять своим Домом, так, как этого желал мой отец!

Делая ударение на этих словах, Ричард ударил ладонью по столу.

Все внутри Карна кипело от гнева, но он держал себя в руках.

Все прекрасно понимали, какой скрытый смысл был заложен в последних словах Харлана: ведь Трев Халарек никогда не хотел, чтобы этот его гибкий и стройный третий сын стал во главе Дома Халареков. В свои семнадцать зим Карн не смог привыкнуть к всеобщему презрению, и скорее всего, думал он, никогда не привыкнет.

«Ты недооцениваешь меня, Ричард, если надеешься задеть меня подобными замечаниями. Уж слишком давно и часто я слышу их».

Гормсби потребовал провести голосование, невзирая на протесты некоторых членов Девяти Семей и даже Свободных. Помощники Председателя начали раздавать бюллетени для голосования. Шум в зале усилился: сердитый шепот, шелест перекладываемых с места на место бумаг, покашливание и скрип стульев. Вдруг Палата огласилась яростным стуком в двери. Сидевшие на задних скамейках люди фон Шусса и де Ври ринулись к главному входу, расталкивая запрудившую проходы толпу, и распахнули двери. Все обернулись в их сторону. Солдаты Совета в красной униформе отталкивали делегацию Первых Купцов Гильдии от дверей. Это была ожидаемая всеми делегация от самой могущественной в галактике торговой компании, и солдаты Совета гнали ее прочь.

— Что это значит, лорд Гормсби, — дико закричал граф Джастин.

— Да, объясните нам! — пронесся по залу оглушительный рев сотен голосов.

Барон фон Шусс поднялся со своего места. Его обычно румяное лицо было пунцовым от гнева. Другие главы Домов тоже вскочили со своих мест, и многие из них стали громко кричать, стараясь привлечь к себе внимание. Гормсби взглянул на Ричарда Харлана, но тот отвернулся, затем — на Гаррена Одоннела, нового Лхарра в Доме Одоннелов, он пожал плечами. Гормсби облизал пересохшие губы.

— Но, господа, я… я не понимаю, в чем дело. Впустите этих людей.

В сопровождении фон Шусса и де Ври немало удивленные и обеспокоенные офицеры Гильдии прошли вперед и остановились у стола Председателя, после чего фон Шусс и де Ври снова заняли свои места. Первые Купцы быстрыми и резкими движениями привели свою помятую униформу в порядок. В Палате воцарилась такая тишина, что каждый слышал свое дыхание. Стоявший в центре группы седовласый Терран обернулся к сидящим полукругом членам Девяти Семей.

— Лорды Девяти Семей! Я, Джон Гонт, из Центра Гильдии, говорю вам, что со мной никогда еще так плохо не обращались, хоть я имел дело с варварами Джорена и каннибалами Сабо! Если бы дело, с которым мы пришли к вам, не было таким важным и срочным, я бы не задумываясь вернулся вместе со своей делегацией в Порт Гильдии и затем в Центр Гильдии, где бы порекомендовал на неопределенное время сделать планету Старкер-4 закрытой зоной для кораблей Гильдии!

Среди лордов и Свободных послышались возгласы ужаса. А Гонт стал дрожащим от гнева голосом рассказывать, скольких расходов потребовало от Гильдии следствие и судебное разбирательство. Гормсби то и дело бросал взгляды на своих союзников в Совете.

«Еще два года, — думал Карн, — сможет ли мой Дом продержаться еще два года, когда в Совете заправляют наши противники?» Карн стал размышлять о том, кто станет Председателем через два года. Однако он плохо знал политическую деятельность на своей планете, чтобы суметь предсказать это. Карн снова почувствовал прилив ненависти к своему отцу, к этой его уверенности, что он всегда сможет перехитрить Астена Харлана, как он делал это в течение двадцати лет. Итак, он смог перехитрить Астена, но не Ричарда.

Сегодня существование Дома Халареков было поставлено на карту. Иджил, возможно, был еще жив, и Иджил — сын одного из крупных свободных купцов на Болдере. Несомненно, Гильдия помогла бы Иджилу не попасть в руки Совета. Это совсем не нарушило бы полный нейтралитет Гильдии, разве не так? Иджил остался там, на краю Цинна, с отмороженными руками, удерживая Бегунов у бухты, чтобы Карн смог выбраться оттуда и рассказать Совету о незаконной осаде. Теперь Карн был арестован, Ричард оставался на свободе и, как заявил Совет, Иджил исчез. Возможно, Иджил еще жив, но Карн был абсолютно уверен, что Гормсби не поможет его найти. Итак, здесь находятся представители Гильдии, и они крайне рассержены, и Совет побоится разозлить их еще больше. А медикам Гильдии, возможно, удалось бы еще спасти руки Иджила.

«Я не знаю, удастся ли мне спасти мой Дом, — думал Карн, — но я могу попытаться спасти Иджила».

Эта мысль придала Карну сил. Он толкнул дверь, вырвался из-за своей пластиковой перегородки, растолкал солдат и двоюродных братьев, вскочивших, чтобы остановить его, и ринулся в сторону Джона Гонта. Гонт замолчал и окинул Карна холодным взглядом.

Но Карна не остановил этот устрашающий взгляд. Он приложил руку сначала к голове, потом к сердцу, поприветствовав Гонта уважительным жестом, принятым в Федерации.