Кома

Кома

Он брел по лесу третий час. Наручные часы показывали начало второго, но солнце уже склонилось над горизонтом, отчего тени вытянулись, переплетаясь друг с другом и создавая предзакатный полумрак. Больше всего он боялся остаться в этом лесу ночью один. Вроде и ничего страшного вокруг не было, но от самой мысли становилось не по себе. Поэтому он, уже изрядно уставший, гнал прочь соблазнительное видение: сесть под деревом, прислониться к нему спиной и хоть пять минут посидеть, передохнуть. Вперед, вперед, найти хоть кого-нибудь! Чтобы только не одному. Все ниже солнце, все сумрачнее вокруг. Страх поднимается откуда-то из живота и подбирается к горлу. Еще чуть-чуть, и он начнет кричать - отчаянно, надрывно, отдавая последние силы. А там и до слез недалеко. "Нет-нет. Плакать я не буду. Ни за что. Не девчонка".

– Эй, парень!
– раздался откуда-то сбоку окрик.
– Ты что тут делаешь? Заблудился, что ли?

Зычный густой бас принадлежал крепкому странно одетому мужчине. Первая мысль, метнувшаяся в голове: "С чужими нельзя разговаривать", сменилась озарением: "Люди, это же люди!"

Поколебавшись секунду, он кинулся навстречу вышедшим из лесу - десятку мужчин, с огромными топорами и пилами на плечах. У некоторых были еще небольшие топорики, заткнутые за пояс.

– Дяденьки! Возьмите меня с собой! Я боюсь тут один!

– Заплутал, не иначе. Чей это, не знаете? Может, из Косов? Странно он одет, - начали переговариваться мужчины.

– Мальчик, ты кто, откуда?
– вперед выступил самый высокий, кряжистый, с густой темной бородой.

– Н-не знаю, - охватил он себя руками. Прохладно становится. А еще комары догнали, пока шел, не так приставали, а теперь приходилось то и дело хлопать себя по голым рукам и ногам.

– А как звать тебя?

– Кир, - неожиданно для себя ответил он.

– А живешь где?
– продолжал расспрашивать мужик.

– Не помню, - и правда, в голове пусто-пусто. Только одно свербит: он забыл что-то важное, очень важное. Неспроста он оказался в лесу, ему что-то было очень нужно.

– Странный он какой-то. А вдруг демон?
– подозрительно просипел на ухо соседу рябой парень, самый молодой в группе.
– Взять бы его и того, - провел он ребром ладони по горлу.
– И святой водой окропить. У меня всегда с собой.

– Сам ты демон, - отвесил ему затрещину мужчина с курчавой бородой и светло-голубыми глазами.
– Не видишь что ли, заплутал мальчонка. Стал бы демон от комаров плясать.

– Вот что, Кир, идем с нами. Переночуешь в деревне, а утром видно будет, - принял решение главный.

Ватага двинулась вперед, и Кир отчетливо слышал, как один из мужиков вполголоса сказал:

– Слыхал я про таких. Потерянными их зовут. Откуда приходят - неизвестно. Они никогда ничего не помнят, так и маются. А ежли вспомнят, то сразу...
– ткнул он мозолистым пальцем куда-то в небо.

– Ежли вспомнят... а ежли нет?
– отозвался другой.

– Ихним братом княжеские посыльные ведают, - понизил голос первый.
– Кажный раз, как подати собирают, так и энтих с собой увозят. Куда и зачем - никому не ведомо. Обратно уж никто не возвращается.

– Ох, и здоров ты брехать, Сайя. Кто этих Потерянных встречал?

– Я - брехать?!
– взвился названный Сайей.
– Да, ежли хочешь знать, у брата моей жены дочь за такого вышла. Даже имени своего не помнил, Анхелем нарекли. Перед свадьбой специально в храм возили. А то ж срам перед людьми - жених, и без имени. Только вы об ентом молчите, мужики, его от княжеских мытарей укрывают, свой, дескать. Девка-то шибко к нему душой прикипела, но то и немудрено - больно уж непохож он на наших парней. То песни странные петь начинает, спрашивают, о чем, он плечами пожимает, не помню, говорит. То в кузне околачивается, кузнецу голову морочит, о всяких неслыханных вещах пытает. А то, слышь-ка, рвался в замок поехать, да самого Князя на поединок вызвать. Ну да, женился, подуспокоился малость, других забот хватает...

Сайя все говорил и говорил, усталые мужики молча внимали ему, а Кир уже засыпал на ходу. Он встрепенулся, когда артель посреди деревни начала расходиться.

– Пошли-ка ко мне, - потянул его за собой тот мужик, что с курчавой бородой.
– Э, да ты озяб совсем. Давай, перебирай ногами-то быстрее.

– Дрон, куда ты его? Своих не хватает?
– спросил главный.
– А то давай ко мне.

– Ничо, одним ртом больше, одним меньше. Моему Ганьке веселее будет, сплошные девки, житья парню не дают.

Кира привели в какое-то темное дымное помещение, где на полу вповалку спало не меньше шести детей. Деловитая женщина, которую дядя Дрон назвал своей женой Марой, взглянула на мальчика, всплеснула руками и начала собирать им на стол. Киру досталась грубая деревянная ложка, которой предлагалось черпать из глубокого глиняного горшка подозрительную похлебку. Он с отвращением было хотел отказаться, но тут его желудок громко заурчал, и он понял, что зверски проголодался. В тепле все тело зудело от комариных укусов, и Кир больше чесался, чем ел. Вместо хлеба были пироги с капустой, из какого-то сероватого теста, на которые он раньше бы и не взглянул, а сейчас жадно откусывал большими кусками, одновременно почесываясь тут и там.

– Ох, горюшко, - заметила его мучения Мара.
– Иди, намажу.
– Женщина буквально содрала с него нехитрую одежду - футболку и шорты. Вытащила откуда-то глиняную плошку с резко пахнущим содержимым и начала натирать его.
– Да чего тебе стесняться, у меня самой вон, Ганька, чуть постарше тебя будет, что я, голых пацанят не видала? Дрон, ты глянь-ка, какой он белый, будто княжич какой. Ногти не сгрызены - острижены, и волосы тоже. Откуда же ты взялся, как бишь тебя зовут?

– Кир, - потупился он под внимательными взглядами дяди Дрона и тети Мары. Он решил, что будет их звать именно так.
– А откуда взялся, не помню. В лесу очутился, что раньше было - не знаю.

– И бельишко - ой, странное. Скидывай все, сейчас другое дам.

Кира переодели в какую-то длинную рубаху, штаны он, стыдливо переступая голыми ногами, выпросил сам.

– Тетя Мара, я теперь с вами буду жить?
– шмыгнул он носом, когда его укладывали на лавке, куда поверх тюфяка даже постелили грубую простынь. Хозяйские дети по летнему времени спали на соломе на полу.

– Несчастная деточка, - женщина не удержалась, погладила по голове.
– Поживешь у нас, потом, глядишь, и вспомнишь о себе. А то, может, искать будут. Мать-то, небось, с ума сходит.