Кошки-мышки

Утро началось как обычно со стука в дверь. Сначала было слышно лишь осторожное поскрябывание, потом раздались более сильные удары, пока в дверь не забарабанили так, как будто задались целью снеси ее с петель. Когда к стуку прибавились еще и истошные крики, хозяйка, наконец, высунула нос из-под одеяла, с трудом соскребла себя с кровати и, кряхтя как девяностолетняя старуха, побрела к двери. Я лениво наблюдала за ней, приоткрыв один глаз. Мда…хоть бы в зеркало глянула, прежде чем дверь открывать. Неудивительно, что когда надоедливому посетителю, наконец, открыли дверь, воцарилась минутная тишина. Я бы тоже растерялась, если бы меня встретило на пороге этакое взъерошенное нечто с торчащими во все стороны волосами, завернутое в одеяло, да еще и с почти закрытыми глазами. При этом она еще и покачивалась.

Но дед Матей обладал широким опытом побудки моей хозяйки, поэтому молчание продлилось недолго.

— Дочка, мне бы это…травки той, что ты давеча давала, сил больше нет, как зуб болит. Я уж всю ночь глаз не сомкнул, еле до утра дотерпел и сразу к тебе. Выручай уж старика.

Полусонно кивнув, хозяйка, все также спотыкаясь, пошла в кладовку. Порывшись минуту в темноте, вышла с темно-бурым пучком и протянула деду. Тот принялся многословно благодарить, но, поняв, что хозяйка его просто не слышит, быстро сунул ей в руки сверток и поспешил удалиться, видимо, готовить отвар. Надеюсь, она ничего в темноте не перепутала и дала то, что надо.

Я принюхалась. Так, похоже, в свертке козий сыр, значит, ко вчерашнему молоку на завтрак будет что-то посущественней.

Деревенские упорно продолжают именовать хозяйку травницей. Сколько она им не твердила, что не относится к этой профессии, все бестолку. Травы знает — значит, травница. Побрыкавшись немного, хозяйка смирилась, да и деньги потихоньку заканчивались. А жители Медвядки за всякие полезные травки несли, если не звонкую монету, то уж что-нибудь съестное точно. Правда, уговор у нас четкий — врачевать хозяйка не будет, не хватало еще знахаркой становиться.

Я нежилась в постели, пока запах молока не стал слишком уж настойчивым. В борьбе между ленью и голодом победил последний, и я, наконец, потянувшись всем телом, спрыгнула с кровати. Как и ожидалось, моя миска молока была уже на своем законном месте. Разделив со мной сыр, который, кстати, был необыкновенно вкусным, хозяйка задумчиво вертела в руках остывающую кружку.

— Пожалуй, поедем в город, Ириска. Ярмарка сегодня, может, удастся что-нибудь продать. — С этими словами из кладовки были извлечены подготовленные к продажи пучки сушеных трав. Особо редкие бережно завернуты в полотно и сложены сверху сумки, чтобы не помялись. Мешочки истолченных сушеных трав отправились туда же.

Я весело мешалась хозяйке под ногами, с удовольствием выслушав пару ругательств насчет надоедливой кошки. Ура-ура! Мы едем в город, а то от скуки скоро выть начнем (я бы этого не пережила, уподобляться этим блохастым собакам!).

На задворках сознания метнулось нехорошее предчувствие. Я замерла, прислушиваясь к себе, но чувство опасности, ругнувшись разок, примолкло. Значит, если что-то и произойдет, то не известно к хорошим или плохим последствиям это приведет.

Еле успев спасти хвост от ног хозяйки, суетящейся за сборами, я задумчиво проводила ее взглядом. Судя по легкой дрожи "связи" у нее было хорошее настроение, которое с каждой минутой становилось все лучше. Ладно, не хочу ее расстраивать, едем, только надо быть настороже. Успокоив себя таким образом, я не стала препятствовать поездке, понадеявшись, что все обойдется. К сожалению, никто не застрахован от ошибки, а в тот день я была чересчур беспечна.

Между тем, хозяйка вынесла остатки хлеба на улицу, где к подоконнику была прикреплена кормушка для птиц. Пернатые тут же слетелись на дармовое угощение, устроив большую кучу-малу. А я устроилась на перилах крыльца наблюдать за ними, лениво прищурив глаза и делая вид, что просто на солнышке греюсь. Иногда я не понимаю людей. Придумывают какие-то кормушки, причем и дураку ясно, что это не для птиц, а для кошек. Почему же тогда хозяйка ругается, когда мне, наконец, удается поймать птичку? Сомневаюсь, что хозяйка просто так их кормит. Какой в этом смысл, ведь пользы от пернатых разбойников никакой, в отличие от меня или того же Ветерка, нашего старого мерина.

Ветерка, кстати, запрягли в небольшую телегу, а хозяйка уже закрывала дом.

— Пошли, Ириска, хватит на птиц облизываться.

Бегу, бегу. Запрыгнув на уже тронувшуюся телегу, я устроилась на деревянном сиденье рядом с хозяйкой. С этой колымагой мы тоже в свое время хлопот огребли. Деревенские косо смотрели на женщин в брюках, а хозяйка всеми силами старалась влиться в местное общество, поэтому ей пришлось отказаться от привычных брюк. А в юбке верхом ездить не удобно. В результате, староста на радостях от успешно вылеченного нашими травками расстройства желудка подарил хозяйке старую, почти детскую по размерам телегу, пылившуюся у него в сарае.

Ветерок, которого даже в молодости вернее было назвать Мертвым Штилем, тихонько рысил по дороге, сиденье приятно пахло теплой древесиной, мерное покачивание телеги постепенно усыпляло. Домик наш, доставшийся хозяйке от старой Анисы (которая и была, кстати, самой настоящей травницей), уже давно скрылся за поворотом, но до местного городка было еще около часа пути нашими темпами.

— Знаешь, Ириска, вчера староста опять предлагал мне лицензию травницы получить, — хозяйка подстегнула Ветерка, на что тот лишь недовольно мотнул головой, — не знаю, что делать будем, когда он слишком настойчивым станет.

Я в знак внимания повернула в сторону хозяйки ухо. Эту проблему рано или поздно придется решать. Фактически мы сейчас находимся на полулегальном положении, так как продавать травы без соответствующего разрешения незаконно. Нам повезло, что после смерти Анисы местные решили закрыть на это глаза. А за лицензией надо было ехать в Перман — довольно крупный город в трех днях езды отсюда (на Ветерке — в десяти) — и официально зарегистрироваться в Табеле Профессий, сдав предварительно нехитрый экзамен на знание трав. Хозяйку пугал не экзамен, а обязательное посещение мэрии, где вносилась запись в Табель. Это для нас было неприемлемо, так как помимо того, что мы всеми силами стараемся избегать контакта с официальными властями, так в Пермане нас могли узнать. Проблема могла решиться, если бы мы перебрались в деревеньку подальше отсюда, желательно вообще в другом конце страны. Регистрироваться в Табеле Профессий предписано в том городе, за которым закреплена деревня или другой маленький город, не достигший статуса "ведущего". Однако этот путь был для нас закрыт, потому как хозяйка питала пугающую меня слабость к старому покосившемуся дому на самой окраине Медвядки.

Моя подопечная ничего не меняла в доме с тех пор как Аниса умерла, не позволяя деревенским мужикам даже поставить новую ограду. Я старалась не вмешиваться, только нового нервного срыва мне и не хватало. До сих пор с ужасом вспоминаю последний, случившийся за несколько дней до того, как Аниса нас подобрала. Тогда дикий эмоциональный всплеск снес половину злополучной деревеньки, где мы тогда остановились, и рикошетом ударил по нашей с хозяйкой "связи". Я чуть сама не сошла с ума, чудом зацепившись за поверхность сознания и сумев удержать там подопечную. Но я хорошо помню рассказы старших сестер о потерявшихся в безумии "связках". К сожалению, наши подопечные постепенно становятся все более неустойчивыми в эмоциональном плане. Что, впрочем, неудивительно, потому что им приходится постоянно закрываться от эмоций людей и сдерживать себя, а это рано или поздно приводит к срыву.