Чтение онлайн

Все это я прекрасно знал, и тем не менее усердно царапал в своей записной книжке, словно открыл что-то новое. Специалист Фелпс терпеливо выждал, пока я закончу свои заметки.

– А теперь, мистер Корнелл, вас ожидает маленький сюрприз. Мекстромова болезнь принадлежит к одному из этих двух оставшихся классов.

Вот так новость! Я оторопел.

Его лицо вспыхнуло торжеством.

– К несчастью, – сказал он тихим голосом, – знание формы кристалла не говорит нам, как она возникла. Мы не можем контролировать положение атомов в кристаллической решетке. Мы можем разрушить кристаллическую структуру, можем контролировать размер и форму кристалла, но не в силах перевести кристалл из одного вида в другой.

– По-моему, это все равно, что испечь кекс. Все составные части перемешиваются, он может получиться большим или маленьким, иметь форму сковороды или оказаться вконец испорченным. Но если вы смешали дерьмо, то и получите дерьмо.

– Удивительно точная аналогия. Но мне больше нравится другая, сказанная когда-то давным-давно доктором Билли Леем, который проводил довольно тонкие эксперименты. – «Вы не сможете узнать, как устроен паровоз, разрушив его и исследуя обломки».

Он продолжал:

– Давайте вернемся к Мекстромовой болезни, и что мы о ней узнали. Мы выяснили, что ее граница ползет со скоростью одной шестьдесят четвертой дюйма в час. Так, к примеру, если вы заметили на среднем пальце правой руки следы болезни, то приблизительно только через три дня первый сустав пальца станет полностью из Мекстромовой ткани. Через две недели средний палец полностью затвердеет. Можете взять пилу, отрезать его без всякой анестезии и принести нам для исследования.

– И ничего не почувствуешь?

– Вообще ничего. Суставы срослись, артерии стали твердыми, как стальные трубы, и сердце не может работать как следует. Не то чтобы оно попало в те же условия, что артерии, но когда Мекстромова болезнь поползет от руки к плечу, крупные сосуды затвердевают, и сердце не может прокачивать по ним кровь в прежнем режиме. Получается то же самое, что и при атеросклерозе. Далее инфекция достигает плеча и выводит его из строя. На это уходит девяносто дней. За это время заражаются остальные конечности, и болезнь охватывает руки и ноги.

Тут он торжественно взглянул на меня.

– Остальное выглядит весьма скверно, – вскоре наступает смерть. Собственно, я могу сказать, что счастлив тот, кто подцепит Мекстромову левым пальцем руки, потому что прежде всего она достигает сердца, а не других частей тела. Те, кому инфекция первоначально попала в пальцы ног, практически прокляты, ибо инфекция постепенно достигает нижней части тела. По-моему, вы можете представить результат – смерть из-за остановки перистальтики. Гибель наступает за счет интоксикации организма, и бывает медленной и болезненной.

Я содрогнулся. Мысль о смерти уже тревожила меня. Воспоминание о руке и сознание того, что я должен скоро умереть, буквально по календарю, приводило меня в дрожь.

Разжав зубы, я проговорил:

– Я вот только не возьму в толк, дипломированный специалист Фелпс, то ли вы и ваш центр боретесь с Мекстромовой болезнью, то ли потворствуете ей?

– Потворствуем?

– Конечно. Вы выяснили, что будет с человеком, если он пройдет через все стадии Мекстромовой болезни?

– Он станет практически суперменом, – кивнул Фелпс. – Стальные мускулы, движущие твердой, как сталь плотью, под непробиваемой кожей. Возможно, такой человек будет свободен от всех болезней и недугов. Вообразите себе бактерию, которая старается проникнуть в тело, твердое как бетон. Более того, Мекстромова плоть физически почти невосприимчива к кислотам. Нельзя не согласиться, что такой супермен трижды переживет наши, живые тела, а может, и в раз десять. Но…

Тут он остановился:

– Не хочу разрушать ваших иллюзий, но эта мысль не нова. Несколько лет назад мы пригласили сюда одного блистательного молодого доктора, чтобы тот пополнил свое образование. К несчастью, парень прибыл сюда со следами Мекстромовой на среднем пальце правой руки. Под его руководством мы провели около сотни великолепных опытов, и у него возник свой подход к этой проблеме. Но все было тщетно. Несмотря на все усилия, он не смог предотвратить смерть хотя бы на секунду. С тех пор над этой проблемой работает одна из наших групп.

Тут мне пришло в голову, что, окажись у меня признаки Мекстромовой, я бы скорее помчался в убежище на хайвэе, чем в Медицинский центр. Через секунду меня осенило: предположим, доктор Торндайк нашел у себя следы болезни, или, скорее, его навели на эту мысль люди с хайвэя. Что тогда лучше – присоединиться к штату Медицинского центра или оказаться перед лицом компромисса: «Вы поможете нам, работая с нами, а мы спасем вашу жизнь»?

Это, конечно, привело к следующей мысли:

«Если люди в убежище, руководствуются благими намерениями, они не стали бы скрываться и предоставили бы свой метод лечения Медицинскому центру. Ну хорошо, у меня накопилось к ним порядочно претензий, поэтому придется нанести бомбовый удар».

– Видите ли, Фелпс, – сказал я спокойно, – одна из причин, по которой я оказался здесь, является то, что у меня есть веские доказательства существования способа лечения Мекстромовой болезни. Его придумали люди со сверхплотными телами и сверхчеловеческой силой.

Он смотрел на меня с той терпеливой улыбкой, которая возникает у отца, когда ворвавшийся к нему отпрыск заявляет, что он изобрел вечный двигатель:

– У вас веские доказательства?

– Мне довелось увидеть их собственными глазами.

– Тогда я могу заверить, что вы неверно интерпретировали свои доказательства, – ответил он холодно. – Энтузиасты летающих тарелок до сих пор утверждают, что те штуки, которые они видели, пилотировались маленькими зелеными человечками с Венеры, хотя мы уже побывали там и обнаружили, что Венера необитаема, за исключением нескольких жучков и личинок и маленьких животных, подобных теллурианским пиявкам.

– Но…

– А это тоже слишком давняя история, – сказал он с капризной улыбкой.