Чтение онлайн

— Это мудро, — прошептал собеседник Мономаха и продолжил, не спуская с повелителя Киевской Руси тяжелого, погружающего в оцепенение взгляда. — Но ведь ты не с тем пришел.

— Все тебе ведомо, дух нечистый, — как-то враз обмякнув, вздохнул Владимир Мономах.

— Почто клеймишь меня облыжно? Было ли когда, чтоб я солгал, чтобы слово мое от истины уклонилось?

— Правда твоя, — нехотя признал его собеседник. — Не было такого.

— Было ли когда, чтоб я у тебя награды требовал или жертв каких?

— И того не случалось, — признал Великий князь, — а только ведаю я, что все это — козни лукавого. Ни к чему словеса твои, все мне ведомо. Не ради себя, а только ради земли Русской на великий грех пошел, душу свою обрек на муки адские.

— Чего убоялся, княже? Нешто слова, данного тобою?

— Слова… — повторил Владимир Мономах, — по слову тому весь я ныне во власти твоей. Чую, уж близок день расплатный. Нынче за окном светлицы всю ночь пес черный выл. Уж и каменьями его отгоняли, и мясо кидали — воет, паскуда.

— И ты устрашился?

— Не то! — резко вскрикнул Мономах. — Я никогда ничего не страшился — сам ведаешь. И на врага любого ходил, и пардуса злого руками с одним засапожником брал. Другое тут. Знаю я, что приходит година моя. Что ни день, грудину жжет, а сердце то вскачь идет, то вдруг — раз — и будто стало. И дышу — не продышусь. Видать, помру днями.

— Нет, не днями, но скоро. Да и то, обещаю тебе, и умрешь-то ты лишь для этого мира.

— Нешто вурдалаком меня сделать порешили? — ужаснулся Великий князь.

— О-о-о-о-о!.. — едва не взвыл необычный собеседник. — Не демон я, князь, не Вельзевул, не Люцифер, не кто иной из кругов адских. Уж сколько лет речам моим внимаешь, почто ж усомнился?

— Ладно уж, — махнул рукой Владимир, — когда ж такое было, чтоб лукавый да вдруг правду сказал. Снявши голову, по волосам не плачут. Говори, что мне делать надлежит, как смертушку лютую принять?

— На краю земель твоих, близ реки Итиль средь пустых лесов озеро имеется, зовется оно Светлояр.

— Как же, ведаю, — кивнул Мономах, — в прежние времена посреди него еще град стоял, Китежем звался.

— Он самый. Вот пред тем, как Мстислав в земли дальние отправится, объяви сынам и ближним людям свою волю. Мол, желаешь ты в те края наведаться и в водах светлояровых искупаться…

— Стало быть, утопнуть мне надлежит, — обреченно выдохнул потомок императора Византии.

— Поступай, как я говорю, — уже резко отчеканила голова, — и помни о слове, тобою данном. Я не демон, но и гневить меня не стоит.

— Слово мое — пуще стали, — выпрямился Мономах, — а тебя, хоть ты и дух адский, не убоюсь.

Вальдар Камдил греб что было сил, пытаясь одолеть течение и оказаться на песчаном берегу, а не на каменистой гряде, довольно неприветливо торчавшей из-под воды и очень напоминавшей нижнюю челюсть уснувшего дракона.

— Давай, капитан, греби! — слышалось рядом.

Еще мгновение, и этот звук был заглушен жутким треском, криками, звоном и скрежетом. Беспомощный дромон, окончательно предоставленный бездушному течению, врезался форштевнем в подводную скалу и опрокинулся, точно детский кораблик, пораженный метко брошенным окатышем. Море вокруг огласилось воплями ужаса, стонами и криками о помощи. Но предпринять что бы то ни было ни вчерашний крестоносец, ни его спутник менестрель уже не могли. Закованные в железо латники, посаженные на цепь гребцы шли на дно, единым воплем стараясь облегчить свою участь. Но тщетно — пучина уравняла их.

— Давай греби! — орал Лис, хватая за плечо и толкая вперед своего друга. — Понацепил тут скобяную лавку…

— Э-э-э, ты что? — попытался было противиться рыцарь, но все впустую. Ловко орудуя кинжалом, оруженосец срезал кожаные ремни доспеха, будто доставая устрицу из раковины. Плыть стало гораздо легче. Еще немного, и Вальдар Камдил без сил уткнулся щекой в мокрый песок, чувствуя, как языки волн облизывают его с пяток до самой головы, и пена щекочет ноздри.

— Але, капитан! К сведенью отдыхающих, ваш загар будет куда эффектнее, если вы снимете рубашку! Ну вставай, шо разлегся? Выжили, и слава богу! — Сидящий рядом на корточках Лис потряс его за плечо. — Давай поднимайся, не время сейчас наслаждаться красотами Южного берега Крыма.

Рыцарь притянул колени к груди, с усилием перевернулся, вставая на них, затем, опираясь на руку друга, поднялся на ноги.

— Да-а… — Сергей критически оглядел доблестного соратника. Длинная холщовая, вернее кевларовая, рубаха чуть выше колен свисала мокрой тряпкой, и лишь болтавшаяся на шее перевязь с мечом сейчас напоминала о воинском прошлом спасшегося. — Видок не плакатный. Шо-то мы как-то с этой поездкой… поиздержались. Срочно надо шо-нибудь придумать на тему представительских расходов, потому как я сильно опасаюсь, шо в этих краях не то шо «Вестерн Юнион», банальных телеграфных переводов не получишь.

— Что там у Баренса? — наконец прохрипел рыцарь.

— В смысле, у него денег занять? Прости за каламбур, но думаю, он сейчас тоже на мели.

— Ты можешь хоть сейчас не балагурить! Мы даже не знаем, жив ли он! — неподдельно возмутился Камдил.

— Да че ты взъелся? У тебя такой же символ веры, как и у меня — активируй связь и узнай. Искусственное дыхание рот в рот тебе, слава богу, делать не надо, так шо с этой сложной задачей как-нибудь справишься.

— Прости, — мотнул головой рыцарь, — это крушение… — Он коснулся рукой нательного креста, проступающего под облепившей грудь рубахой.

— Да ладно, я понимаю, — отмахнулся Лис. — Давай, пока суд да дело, ты проясни обстановку, а я пройдусь по берегу — может, еще кто выжил. Опять же, ты вон буквально как кубинский патриот — в плавках и с мачете, а у меня ж кроме ножика ничего не осталось. Куда это, на фиг, годится? Может, Нептун чем поделится.

— Давай, я на связи.

Стол — не лучшее плавсредство, и золоченые ножки его даже отдаленно не напоминают мачты. Никотея и Мафраз с максимально возможным в подобной ситуации комфортом устроились на столешнице, Анджело Майорано и Георгий Варнац, держась одной рукой за импровизированный плот, другой что есть мочи гребли к берегу. Очень скоро к ним присоединилось еще несколько «гребцов», все как на подбор из команды «Святого Ангела». Никотея напряженно вглядывалась в спасителей и вслушивалась в их отрывистые слова. Она не владела той жуткой помесью италийского, готского, лангобардского и прочих варварских языков, на которой общались спасшиеся мореходы, но благодаря сестрам-монахиням отлично знала латынь и потому в общих чертах понимала, что капитан заверяет соратников в том, что некий «Шершень» будет ждать их в гавани Херсонеса. «Это может быть очень полезно, — думала Никотея, — переводя взгляд с амальфийцев на неуклонно приближающийся берег. — Надо быть полюбезней с этим злополучным капитаном. Кто знает, чем закончится теперь вся затея с посольством. Очень хорошо, что неподалеку у этого купца есть еще один корабль. Если ему пристойно заплатить, он наверняка согласится доставить меня в Константинополь или же, наоборот, в неведомую Кияву».