Шрифт:
I
Три миноносца, как черные лебеди, плывут по широкой и многоводной Каме.
Старательно огибая частые отмели и перекаты, вплотную прижимаясь то к правому, нагорному, берегу, то к левому, луговому, они спешат в красный Сарапул, занятый Железной дивизией тов. Азина.
Острые форштевни узких миноносцев с легким журчащим плеском рассекают гладкую темно-синюю воду. В стройной кильватерной колонне головным идет «Прыткий», за ним «Прочный» и, наконец, замыкает шествие «Ретивый». Темная, беззвездная осенняя ночь окутывает реку непроницаемой мглой. Изредка мелькают красноватые огни прибрежных сел и деревень.
Тихо подрагивает стальной корпус военного корабля. В душном и грязном котельном отделении кочегары, мускулистые, как цирковые атлеты, сняв рубахи, ловко подбрасывают в открытые топки тяжелые лопаты мелкого каменного угля. Машинисты осторожно, не спеша выливают из длинных и узких горлышек масленок темное и густое смазочное масло на легко ныряющие быстрые поршни.
На высоком мостике головного миноносца рядом со мной, держась за рога штурвального колеса и зорко вглядываясь в ночную мглу, стоит рулевой. Старый лоцман с длинной седой бородой, достигающей пояса, в черном поношенном картузе и долгополом пальто похож на старообрядца-начетчика.
— Нельзя ли, дедушка, прибавить ходу? — спрашиваю его.
— Никак нельзя, товарищ командующий, — сокрушенно вздыхает старик. — Плес тяжелый, бакана не горят, и ночь темная. Не знаю, как доберемся.
В его дрожащем голосе слышатся неуверенность и тревога. За многие десятки лет лоцманской жизни старику впервые приходится совершать такой рискованный переход. Нам необходимо во что бы то ни стало прорваться в Сарапул. Преследуя по пятам белогвардейскую флотилию адмирала Старка, мы загнали ее в реку Белую, заградили устье этой реки маленькими продолговатыми усатыми минами «рыбка» и оставили для защиты минного поля почти всю нашу флотилию. По приказу энергичного командарма Шорина только миноносцы должны пробиться в Сарапул на помощь сухопутным красным войскам. Расположенное на их пути крупное и богатое, торгующее хлебом село Николо-Березовка занято белыми. Около села на берегу стоит батарея полевых трехдюймовых орудий. Поэтому прорыв возможен только ночью, когда навигационные условия необыкновенно трудны. К счастью, на Волге и Каме в 1918 году стояла на редкость высокая вода.
В густом мраке ночи из труб миноносца вылетают золотые искры, пышут красные огненные столбы. Я сообщаю об этом по рупору в кочегарку, и через несколько минут из широких скошенных труб валит густой черный дым. Нам надо проскользнуть незаметно и быстро, чтобы белые не успели нас обстрелять. Идем с потушенными огнями. Все люки плотно закрыты, иллюминаторы туго задраены тяжелыми крышками. Никто из команды не курит на палубе. Нетерпеливые курильщики спускаются вниз и в спертом воздухе затягиваются крепкой, нестерпимо пахучей махоркой.
— Подходим к Николо-Березовке, — полушепотом предупреждает лоцман.
Направо виднеются темные избы глубоко спящего села. В напряженной и жуткой тишине глухо и мерно, как большое железное сердце, работает судовая машина. От быстрого хода мелко дрожит корма, оставляя за собой шумный пенистый бугор воды, взрываемой лопастями винтов.
Как раз против Николо-Березовки река образует крутой и опасный перекат. К счастью, нам удается благополучно миновать его. После переката плес становится легче и уже идет по середине реки. Вздох облегчения вырывается из впалой груди старого лоцмана, когда опасное место оказывается позади. Он снимает с седой головы потрепанный черный картуз, закатывает к небу грустные серые глаза и на потеху улыбающимся матросам осеняет себя широким крестом.
II
На крытой плавучей пристани Сарапула собрались для встречи флотилии все власти города: секретарь уездного комитета партии, председатель исполкома, начальник гарнизона и командир полка. На берегу, впереди столпившихся рабочих, оркестр красноармейцев в длиннополых серых шинелях, сверкая на солнце медными, ярко начищенными трубами, играет веселый марш. Миноносцы, влача за собой длинные шлейфы темно-бурого дыма, проходят под высоким, еще не достроенным железнодорожным мостом и один за другим швартуются у многолюдной пристани.
Встречающие товарищи в легких меховых полушубках и черных кожаных куртках подходят, знакомятся, пожимают руки.
— Где же товарищ Азин? — спрашиваю я, желал познакомиться с ним.
— Он в Агрызе — там стоит штаб дивизии, — отвечают сарапульцы.
По крутому обрыву карабкаюсь в гору и направляюсь в местный Совет — двухэтажный каменный дом с балконом на грязной базарной площади.
В крохотных комнатах, заставленных простыми, некрашеными деревянными столами, снуют посетители. Члены Совета терпеливо дают им нужные справки.
В небольшой столовой кипит тусклый, нечищеный самовар, выпуская из отверстия в крышке тонкую струйку белого пара. На прилавке разложены по тарелкам ломтики черного хлеба с желтоватым голландским сыром.
За стаканом горячего чая я узнаю, что недалеко от Сарапула, в селе Гальяны, сидят на барже под угрозой расстрела арестованные белым командованием рабочие Ижевского завода. Среди них много коммунистов.
Необходимо их всех освободить. Но баржа эта — в белогвардейском тылу: между Сарапулом и Гальянами проходит линия фронта. Значит, опять надо прорываться, применять военную хитрость. Я тороплюсь на корабль. Сарапульские товарищи взволнованно трясут на прощание руку и желают успеха.
Вернувшись на «Прыткий», отдаю по миноносцам приказ:
— Спустить красные флаги!
Все недоумевают, но беспрекословно подчиняются.
— Все наверх! С якоря сниматься!
Начинается суетливый аврал.
Наконец миноносцы дают ход и осторожно отваливают от пристани. Мы отправляемся в поход. Мачты без флагов, как гигантские шесты, упираются в небо.
Сразу после Сарапула, красующегося на высоком берегу, пошли желтые жнивья и скошенные луга. Впереди по правому борту замечаем кучку вооруженных людей. Здесь как раз и проходит линия фронта. На отмели сиротливо лежит черная, смазанная дегтем рыбачья лодка. Подойдя к берегу и застопорив машины, вступаем в разговор с людьми в гимнастерках и с погонами на плечах.
— Кто из вас старший? — спрашивает в мегафон стоящий на мостике вахтенный начальник.
Из группы военных выделяется плотный, широкоплечий парень в аккуратной новенькой гимнастерке цвета хаки и таких же галифе, заправленных в тугие, высокие, глянцевито блестящие сапоги.
— Я! — с привычной военной выправкой молодцевато отвечает он.
— Кто вы такой? — снова раздается вопрос с нашего миноносца.
— Фельдфебель Волков.
— Командующий флотом адмирал Старк, — передаю я вахтенному начальнику, повторяющему мои слова в мегафон, — приказывает вам немедленно прибыть на миноносец.