Чтение онлайн

— Про Шохина что говорить? — угрюмо буркнул захмелевший старлей.

— Пока напрямую не спросит — ничего, — пожал плечами Алексеев-старший. — А там — по обстоятельствам.

— И ты туда же… — тяжело вздохнул Алексеев. — Вон, даже Шохин уже в курсе, как я к этой формулировке отношусь. Да и вообще, я уже две недели именно так и действую, исключительно по обстоятельствам. Иногда нормально получается, иногда — так себе. Ладно, а конкретно?

— Да просто расскажешь ему все, как есть. Чего этот твой контрик, собственно говоря, боится? Кому он тут интересен-то? Да и чем? Это за тебя там, в сорок третьем, вцепились бы со всей силой, поскольку носитель уникальной информации. Собственно, судя по твоему рассказу, и вцепились, как раз этот самый капитан и вцепился. А тут? Как по мне, его главная проблема сейчас — отсутствие документов.

— Ну, документы-то у него как раз имеются, причем, очень даже серьезные, — фыркнул Степан. — Просто они немножечко того, просрочены. Лет на семьдесят с гаком. Добро, я понял тебя. Слушай, бать, развезло меня что-то немного, пошли спать?

— Пошли, сынок, — кивнул десантник. — Выспаться нужно, тут ты прав. Да и подниму рано, сразу предупреждаю, поскольку нам почти четыреста кэмэ нужно будет отмахать. Хорошо, что запасной комплект формы дома имеется, не в гражданке ж тебе пред светлы очи товарища подполковника являться…

Темрюк, расположение 382-го ОБМП 810-й отдельной бригады МП ЧФ России

Возвращение в родную часть началось с неожиданной встречи. В дверях КПП Степан буквально лоб в лоб столкнулся с сержантом Никифоровым, его бывшим механиком-водителем, так или иначе виновным в утоплении командирского бронетранспортера. Да и во всех последующих событиях тоже, поскольку именно он и приволок со старого сейнера пробитый немецкой пулей спасательный круг, с которого все и началось.

Узнав ротного, Санька переменился в лице и едва не врезался в дверной косяк:

— Тарщ старший лейтенант, так вы живы?! Это как же, ведь ваше тело водолазы искали, да не нашли?! А я ваш автомат вытянул, но вас не видал, хоть и нырял несколько раз! Так вы чего, не потонули, что ли?!

Быстро переглянувшись с ухмыльнувшимся отцом, ради встречи со старым товарищем, надевшим вылинявшую афганскую «песочку» со всеми положенными регалиями и наградами, старлей пожал плечами:

— Товарищ сержант, я вот тут чего-то недопонял. Вы что, не рады, что ваш непосредственный командир живым остался? И вообще, доложитесь по форме! Вон, товарищ майор уже осуждающе смотрит! А он, между прочим, участник боевых действий и дважды кавалер ордена Красной звезды!

— В…виноват… — стушевался морской пехотинец, испуганно взглянув на нахмурившегося согласно моменту немолодого майора со знаками различия воздушно-десантных войск. — Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! Сержант Никифоров отбывает в увольнение в город. Сейчас предъявлю увольнительное…

— Сань, да я шучу! — одернул подчиненного Алексеев. — И не гляди ты так, живой я, живой! Уж точно не зомби какой, если не веришь, можешь потрогать, разрешаю. Только про нашу встречу пока молчи, я еще даже комбату не доложился. Все, свободен, дуй в город. И чтобы нормально там все! Вернусь обратно на роту, все косяки проверю!

— Так точно! Разрешите выполнять? — не дожидаясь кивка старлея, мехвод торопливо ссыпался с невысокого крыльца, от греха подальше припустив бегом.

— Подчиненный твой? — без особого интереса осведомился отец, придержав дверь КПП и пропуская Степана вперед.

— Ага, механ мой, тот самый, что бэтэр под волну подставил. Помнишь, я рассказывал?

— Помню, — кивнул Алексеев-старший, переключая внимание на дежурного:

— Сержант, сообщите подполковнику Ткачеву, что прибыли майор и старший лейтенант Алексеевы, он в курсе и ждет. И турникет разблокируйте, тесно тут у вас…

Дослушав рассказ Степана до конца, и задав несколько уточняющих вопросов, комбат в буквальном смысле взялся руками за голову. Причем, сразу обоими, и сопроводив оное действие легендарной фразой из старого кинофильма, особо любимого мужской половиной народонаселения и ненавидимого женской:

— Ну, вы, блин, мужики, и даете! И что ж мне теперь с тобой делать-то, а, старлей?!

— То есть… вы мне верите, товарищ подполковник? — осторожно переспросил Степан.

— Да в том-то и дело, что скорее верю, чем наоборот! — раздраженно отрезал Ткачев. — Такое даже с самого жуткого перепою не придумаешь! Да и бате твоему я никак не доверять не могу, слишком уж много лет его знаю. Хотя и доказательства б тоже не помешали. Но вот делать-то мне что?! Тебя ведь сейчас нужно на медкомиссию отправить, а там и пулевое ранение вскроется, и контузии. И как мне… нам всю эту байду объяснять и разруливать!? Трехдневными маневрами, во время которых ты сначала пропал без вести практически на глазах туевой хучи свидетелей, а через месяц внезапно взял, и вернулся живым и почти здоровым? Да и рапорт ты написать должен — вот только о чем, собственно? Что героически воевал в сорок третьем на Малой земле? Задачка, твою ж мать! Блин, лучше б ты просто от стресса в загул ушел, все проще б было! Герой-попаданец, понимаешь ли…

— В принципе, есть один вариант… — «задумчиво» протянул майор, незаметно подмигнув старлею. — Задумка, если начистоту, так себе, но объяснить, где твой подчиненный этот месяц провел, худо-бедно может. Помнишь, фильм такой был, «человек за бортом»? Сначала амеры сняли, затем и наши ремейком разродились. Ну, а насчет доказательств? Тоже имеются, только не здесь. Захочешь — предоставлю. Доказательства, кстати, железные, местами — в самом прямом смысле.

— Излагай, — буркнул подполковник, не поднимая упертого в столешницу мрачного, словно беременная нехилым ливнем грозовая туча, взгляда.

Алексеев-старший кратко озвучил предложенный контрразведчиком план, о котором Степан рассказал ему еще вчера. Рассказал, откровенно говоря, исключительно в плане шутки, поскольку сам его всерьез даже не рассматривал. Но отец, как неожиданно выяснилось, воспринял все достаточно серьезно, запомнив до мелочей и даже слегка детализировав.

Предложив сигарету старому товарищу, комбат закурил, размышляя. Затем задумчиво хмыкнул:

— А знаешь, Валер, вполне может выгореть. План, понятно, сырой, но за неимением другого… Тут, собственно, вопрос в другом: у меня в Новороссийске и окрестностях знакомых медиков не имеется, а кто-то ведь должен его пребывание в местной больнице подтвердить, в том числе документально. А у тебя?

Бывший командир разведбата самодовольно хмыкнул:

— В том-то и дело, что имеется, иначе и упоминать про эту мыльную оперу не стал. Я еще вчера, как Степа про свои похождения рассказывал, про Володьку вспомнил, он сейчас, насколько знаю, аж цельный главврач. Причем в больничке, куда твоего — ну, и моего, понятно, — старшего лейтенанта вполне могли доставить в бессознательном состоянии после фиктивного утонутия.

— Что еще за Володька? — нахмурился Ткачев.

— Да ты его не знаешь, мой старый знакомец афганских времен. Заведовал хирургическим отделением в нашем центральном госпитале, шестьсот пятидесятом, что в Кабуле располагался. Если б не он, меня еще в конце второго срока подчистую комиссовали по ранению, да в Союз отправили. Но Вовка молодец, вошел в положение, помог, так что я практически до самого вывода войск за речкой проторчал. Созваниваемся периодически, пару раз даже встречались, на февральскую дату. Ну, ты в курсе, о чем я[3].