Мастер печали
Шрифт:
Аннев вцепился в бездонный мешок, не желая расставаться с любимым сокровищем Содара. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он протянул левую культю к Маюн, словно умоляя ее о пощаде, но миловидное личико девушки лишь перекосилось от отвращения.
– А ну, опусти руку, монстр! – пролаял Тосан, и Аннев повиновался. – Ты больше никогда не притронешься к моей дочери! Не смей даже смотреть в ее сторону, ты понял меня?
Аннев послушно кивнул. Его наполняли одиночество и страх. Он обвел взглядом толпу, надеясь увидеть сочувствующие лица, однако встретил лишь враждебность и настороженность. Терин и Фин стояли, потупив глаза, Титус, Брайан и Шраон смотрели на него с болью и состраданием. И никто даже не сдвинулся с места, чтобы ему помочь.
– А теперь, – продолжил Тосан, – говори. Говори громко, чтобы все слышали. Кто привел сюда этих чудовищ? Скажешь правду – и я дарую тебе быструю и безболезненную смерть. Предупреждаю: лгать мне бесполезно.
Слова древнего едва доходили до сознания Аннева. Чего древний от него хочет? Узнать, кто привел в Шаенбалу феурогов и эйдолонов? Так ведь это сделал Ойру… но если бы не Аннев, он не нашел бы дорогу в деревню…
– Я… – только и вырвалось из пересохшего горла. Аннев закашлялся, облизнул губы. – Я…
Невзирая на угрозы Тосана, он снова невольно поднял взгляд на Маюн. Какая же она красивая… но сколько омерзения и ужаса в ее глазах.
«Нет, – сказал себе Аннев. – Она не имеет права так на меня смотреть. Я отрекся от всего ради нее… я не сделал ей ничего плохого».
Он чувствовал, как внутри закипают эмоции, превращаются в бурлящую массу, угрожая перелиться через край: предательство Маюн, отравленной иглой вонзившееся ему в сердце, невыразимая боль утраты и ненависть к этому лживому лицемеру Тосану… Он снова поднял левую руку и потянулся к Маюн.
От ярости глаза у Тосана чуть не вылезли из орбит.
– Не смей смотреть на мою дочь! – Он вскинул руку с жезлом, наставив его на Аннева. – Loisg!
Аннев резко припал к земле. Он едва успел набросить на голову капюшон и накрыться полой плаща, как по спине прокатилась волна чудовищного жара. Он свернулся клубком, поджав под себя ноги. Мощная струя огня молотила по плащу из драконьей кожи, не причиняя ему вреда, и все же Аннев ощущал, как жар просачивается внутрь сквозь крошечные чешуйки. На спине вздулись волдыри, земля внизу раскалилась.
Аннев сосредоточился на плаще и рубашке, распахнул сознание и усилил действие обоих артефактов, окутывая себя их магией. Стало немного прохладнее, а кожа на спине начала исцелять саму себя.
Но это облегчение было лишь временным. Если он ничего не предпримет, то умрет. Ему нужна помощь. Нужен Содар.
Всхлипывая, Аннев принялся шарить в бездонном мешке: должно же в этой штуковине отыскаться хоть что-то стоящее, в конце концов! Что-то, что поможет ему не погибнуть и дать отпор!
Вдруг рука наткнулась на какой-то металлический предмет, который тут же впился ему в предплечье. Раздался громкий треск, и Аннев закричал, чувствуя, как ломаются кости.
«Опять? – ошарашенно подумал он, с трудом продираясь сквозь окутавшую сознание пелену боли. – Моя рука… моя левая рука…»
Только тут юноша понял, что произошло. В поисках спасительного средства он сунул в мешок культю.
В голове всплыли смутные воспоминания о том, что говорил Содар об этом загадочном артефакте. О том, как он попал в Шаенбалу и был заперт в Проклятом хранилище и как Содар его выкрал. А еще о том, что он полон тайн.
Аннев медленно вытащил руку из мешка. Сначала показалось плечо, затем локоть и, наконец, золотое предплечье, заканчивающееся золотой кистью! Кости уже срослись, а между локтем и предплечьем не было никакой видимой границы.
Предыдущий протез, пусть и умел менять форму и размер, подстраиваясь под своего обладателя, выглядел очень скромно. Эта же рука являла собой истинное произведение искусства: каждый ее дюйм украшали сложнейшие филигранные узоры, костяшки были выпуклые и утолщенные, а вокруг запястья сверкал браслет из белого золота.
Аннев в благоговейном ужасе глядел на свою новую руку. Он несколько раз сжал пальцы в кулак, а когда посмотрел на ладонь, то увидел, что по периметру ее единой строкой вырезаны слова: MEMENTO SEMPER. NUMQUAM OBLIVISCI. Обмирая от страха, Аннев повернул ее тыльной стороной и обнаружил там гравировку в виде диковинного молота – боевого сокола, – воспарившего над дымящейся наковальней.
– Кеос… – прошептал он, едва шевеля обожженными губами.
Неистовое пламя, о котором он на мгновение забыл, снова напомнило о себе. Артефакты, чья сила уже изрядно истощилась, почти не давали никакой защиты. Плащ еле-еле выдерживал огненный ливень, а рубашка дымилась. И тогда, рыдая от боли, Аннев крепко стиснул зубы и поднял золотую руку навстречу пламени. Его тут же отбросило назад. Пальцы онемели, но он выставил ладонь, в которую била струя жидкого огня, перед собой и наконец поднял взгляд на Тосана.
Рука древнего дрожала, ему едва хватало сил удерживать жезл. Мощные потоки оранжево-желтого пламени вырывались из артефакта и, низвергаясь на руку Аннева, ослабевали, сдерживаемые непостижимой магией.
Тосана трясло от ненависти, и всю ее без остатка он направлял в жезл. Кожа на лбу древнего собралась в глубокие складки, лицо перекосило от ярости. Почему мальчишка до сих пор жив? Как он умудряется до сих пор сдерживать пламя темного жезла?
Аннев и сам хотел бы это знать. Его золотая рука впитывала жар и свет, узоры на ней разгорались все ярче. Он чувствовал магическую силу Тосана и ярость, которая ее питала, и вбирал их без остатка, наблюдая, как из ладони вырастает ярко-желтая сфера. С каждой секундой она становилась все больше, распространяя вокруг себя ослепительное сияние.
Маюн по-прежнему стояла рядом с отцом.
– Уничтожь его! – требовала она, глядя широко раскрытыми глазами на руку Аннева. – Убей сына Кеоса!
Внутри у Аннева что-то надломилось. Завеса, скрывавшая его врожденную магию, разорвалась, и в сознание хлынули смутно знакомые образы, смешиваясь с картиной перед его глазами: вместо Тосана он увидел высокого мужчину с блистающим серебряным посохом в руке, а вместо Маюн – юную деву с золотыми волосами, опустившую полный великой печали взгляд. Аннев посмотрел на свою руку: под золотой поверхностью двигались настоящие пальцы, из плоти и костей.