Наследие чародея
Шрифт:
Медленно, с неохотой Медеан отняла руки.
— Но я не могу освободить Жар-птицу. Она сожжет Изавальту.
— Да, ты не можешь ее освободить. — Калами улыбнулся улыбкой Аваназия. — Но ты можешь отдать ее мне.
— И ты возьмешь ее? — прошептала Медеан, словно боялась, что слишком громкое слово может спугнуть такое счастье.
Калами поклонился и торжественно произнес:
— Да, Медеан. Расскажи мне, как хранить клетку, и я заберу ее. Ты больше не будешь императрицей. И птица, и государство будут в надежных руках, а ты будешь свободна.
Калами протянул ей руку, руку Аваназия. Как все просто! Предмет мечтаний Медеан, единственный человек, которому она верила, и ее собственные страхи — все сошлось здесь, где она беззащитна. Наконец-то она в его власти, наконец-то!
Но не успел Калами дотронуться до Медеан, как она попятилась:
— Так нельзя.
— Можно. И ты это знаешь. Ну же, Медеан. — Калами снова придвинулся ближе, протянул к ней руку и стал убеждать ее мягким, но настойчивым голосом Аваназия. — Если ты действительно этого хочешь — позволь мне снять с тебя непосильное бремя. Ты ведь всегда этого хотела! Так соглашайся скорей.
— Я буду свободна, — зачарованно протянула Медеан и стиснула его руку. — Я все-таки буду свободна.
Но как только Калами почувствовал прикосновение ее чистой, свежей ладони, он понял: что-то не так. Он уже не был Аваназием. Он был мальчишкой, восьмилетним ребенком, с ужасом глядящим в лицо отца — мрачного, морщинистого человека, сгорбленного тяжелой работой.
— Вздумал надуть меня? — заревел отец, хватая его за шиворот. — Думал, я не дознаюсь!
— Нет, папа… — Ему было больно. Сейчас его будут бить, и будет еще больнее…
— А я-то еще тебя защищал! Хотел сделать из тебя порядочного человека! Но нет, тебе этого мало! Тебе подавай великое прошлое. Совсем уже свихнулся с этим прошлым да со своей местью.
— Папочка, ну пожалуйста, я должен! — кричал Вэлин. Отец узнал о ночных уроках в сараях и закоулках. Он узнал про гороскоп, кости, кровь и маленький барабан. — Они нас убивали! Они сотрут даже память о том, какими мы были! Этого нельзя допустить! Мы же были великими! Они нас боялись!
— А кого ты сейчас боишься, гаденыш? — Отец рывком притянул его к себе, и Вэлин почувствовал запах его дыхания. Отец ухватил его голову и вывернул так, чтобы Вэлин глядел ему прямо в глаза. — Кого?
Нет, нет, нет!.. Отец мертв, давно мертв, и его прах развеян над морем, как и положено, хотя он и просил, чтобы его похоронили по изавальтскому обычаю. Вэлин уже не мальчик, он мужчина, и перед ним…
Перед ним — старая, сморщенная женщина с посиневшими от холода руками. И там, где она держит его, там, где он держит ее — сплошной холод.
— Вот мы и узнали друг друга, лорд-чародей, — сказала императрица, вцепившись когтистыми пальцами ему в затылок. — Правда, теперь уже слишком поздно.
Калами сбросил ее руку:
— Пока мы дышим, еще не поздно, и ты еще отдашь то, что мне нужно.
— Нет, — испугалась она.
— Да! — он схватил ее за руку, и снова все изменилось.
Бриджит, Ананда, Сакра и восемь стражников во главе с капитаном Чадеком ворвались в покои императрицы. Огромные, холодные комнаты все до одной были пусты, только старая фрейлина, сцепив пальцы, сидела на диване, невидящими глазами уставившись в пол, туда, где валялся серебряный поднос с опрокинутым кувшином, хлебом и мягким сыром, плававшим в лужице густого красного вина.
Сакра не медля бросился к двери в сокровищницу, а Ананда тем временем занялась фрейлиной.
— Где твоя госпожа? — спросила она.
Служанка обернулась и посмотрела на Ананду кислым взглядом.
— Встань, когда с тобой говорит императрица! — прикрикнул на фрейлину один из стражников.
Но та в ответ только презрительно поджала губы. Стражник занес кулак и уже готов был ударить немолодую женщину, но Ананда остановила его взмахом руки.
— Отойди, — сказала она. — Она просто до сих пор верна своей госпоже. Нельзя же ее за это наказывать.
Солдат поклонился и отошел. Но недалеко.
— Это я виноват, — с горечью произнес Чадек. — Ваше императорское…
— Нет, — оборвала его Ананда. — Мы ведь уже говорили об этом, капитан. Сейчас не время для взаимных упреков и самобичевания. Мы должны выяснить, что произошло, и принять необходимые меры.
Бриджит взглянула на Сакру: он стоял на пороге с видом воплощенного отчаяния.
— Агнидх, что случилось? — воскликнула Ананда, подбегая к нему. Он молча кивнул в сторону маленькой дверцы.
Бриджит вошла в сокровищницу за ними. Тот самый механизм из бронзы, меди и драгоценных камней, что так поразил ее внимание пару часов назад, был разбит вдребезги. Филигранные детали были искорежены и разломаны. Каменья бусинками разлетелись по всему полу, а часовые механизмы… Бриджит больно было смотреть на то, как все эти изящные винтики, пружинки и шестеренки превратились в груду бесформенного металла. На полу возле стола валялся посох с серебряным набалдашником — без сомнения, именно он и послужил орудием этого вандализма.
— Это была Модель Миров. — Сакра вяло махнул рукой в сторону разрушенного механизма. — Я никогда ее прежде не видел, только слышал о ее существовании. Это было чудесное творение… — Голос его задрожал и оборвался. — Я думал, раз я забрал ключи… Думал, она слишком слаба…
Вдруг лицо его стало белее мела от новой ужасающей мысли.
Бриджит не нужно было ничего объяснять. Она ахнула:
— Жар-птица!
Ананда едва успела отступить назад, когда Бриджит и Сакра одновременно рухнули на колени и принялись ощупывать пол под ковром в поисках камня, под которым скрывался люк. Наконец Бриджит открыла дверцу, и Сакра склонился над люком так низко, что Бриджит на мгновение испугалась, что он сейчас свалится вниз. Но нет, Сакра благополучно вынырнул обратно. Теперь лицо у него было пепельного цвета.