Наследие чародея
Шрифт:
После глубинного холода Безмолвных Земель ветер с озера показался ей теплым бризом, а усыпанное звездами небо — светлым, как ясный день. Бриджит с наслаждением вдохнула свежий воздух. Дома! Все такое знакомое, такое родное!
Но тут она заметила, что какой-то мерзавец сломал замок на входной двери. Это так ее разозлило, что все померкло у нее перед глазами. Бриджит в бешенстве шагнула внутрь, ни на миг не задумываясь о том, что может увидеть. Это ее дом! И никто не имеет права…
Бриджит одним махом взбежала по ступенькам в переднюю, повернула за угол и вдруг остановилась.
Нет, Сакра не найдет Калами.
Они были как две восковые фигуры — растянувшаяся на диване императрица и лорд-чародей, сжимающий ее руку, словно провинциальный актер в амплуа героя-любовника. Страшные куклы с открытыми глазами, связанные друг с другом за руки. Или окоченевшие жертвы холода, застывшие в смертельной схватке.
В душе Бриджит не осталось места жалости, ее охватил гнев. Как посмели они принести в ЕЕ ДОМ свою мелочную вражду?
«Это не мелочь».
Нет, мелочь! Пусть они враги, но здесь, на ее маяке, это не имеет значения.
«Помоги мне».
Бриджит только сейчас поняла, что спорит с ней не внутренний голос. Возле окна в свете звезд тускло поблескивала клетка с Жар-птицей. Не лучше выглядела и сама птица — она скрючилась на дне клетки, вместо пламенного оперения покрытая пеплом.
«Помоги мне». Жар-птица попыталась поднять голову, но не смогла и только сильнее задрожала.
Сострадание или симпатия — что-то заставило Бриджит наклониться к клетке. Птица повернула головку и кротко взглянула на нее.
И снова Бриджит увидела и горящие нивы, и торжествующий полет, и поверженных врагов. Прежде она видела все это внутренним взором, а сейчас различила вновь в глазах умирающего Феникса.
«Помоги мне. Пожалуйста».
Да, она опасна. Но она не виновата в том, что ее создали такой. «Я ведь тоже никого не просила наделять меня особой силой, а именно из-за нее все мои беды», — подумала Бриджит.
«Помоги».
— Я не знаю, что нужно сделать…
«Разожги огонь».
Бриджит шагнула к очагу, взяла полено из сложенных возле печи дров…
— Нет.
Бриджит резко обернулась. Калами поднялся с ложа, которое только что разделял с императрицей. В руках у него была веревка, а на лице — жестокая, удовлетворенная улыбка.
— Нет, Бриджит, — повторил он. — Не стоит этого делать. Пока я не разрешу.
Бриджит поднялась на ноги. Императрица по-прежнему лежала на диване — бледная, с закрытыми глазами, одна рука свесилась на пол. Бриджит вздрогнула:
— Значит, ты убил ее.
— Она сама предпочла умереть. Посчитала, что это единственный способ сложить с себя тяжкое бремя. — Голос Калами звучал мягко, почти ласково. — Она так давно об этом мечтала…
— И ты исполнил ее мечту. Как замечательно ты служишь своей госпоже!
— И она щедро расплатилась за мою службу. Наконец-то.
— И какая же это плата?
— А ты не знаешь? — Калами изогнул брови. — Медеан вручила мне клетку. Она все-таки поняла, что должна отдать ее мне, вместе со всеми своими тайнами.
Калами хищно улыбнулся. От ласки в его голосе не осталось и следа:
— Она наконец-то поняла, что ты ее обманула, и тогда она обратилась за помощью ко мне. — Его глаза сверкнули недобрым огнем. — Императрица Изавальты умоляла о помощи своего туукосского пса.
Бриджит промолчала. Да и что она могла сказать? Что-нибудь вроде «это отвратительно» или «ты сошел с ума»? Калами просто посмеется над ней, а ей меньше всего на свете хотелось слышать его смех.
— А теперь, Бриджит, ты должна мне помочь.
— Я так не думаю.
— А я думаю. Ты мне нужна. Жар-птица не сможет долго оставаться в клетке без твоей помощи.
Бриджит лихорадочно продумывала пути к бегству. Можно через летнюю кухню, а оттуда — на лестницу. Но что дальше? За дверью лежит глубокий снег, по которому не очень-то побегаешь. Да и если бы ей удалось это, они на острове, за этим снегом — незамерзающее озеро.
Калами продемонстрировал Бриджит веревку, которую держал в руках:
— Знаешь, я сделал эту вещицу для тебя. Не думал, что придется употребить ее для моей бывшей хозяйки, но она еще послужит и для нас с тобой.
Дом пуст. Они здесь одни. И вокруг — ничего, ни надежды, ни помощи. Только мертвая женщина и жалкое умирающее создание. И ничего, ничего нельзя сделать!
Или все-таки можно?
— Ну же, Бриджит. Хватит увиливать.
Бриджит сделала обманный выпад вправо, затем метнулась влево. Калами рванулся за ней, но Бриджит увернулась и размахнулась, целясь поленом чародею в лицо, но тот успел присесть, и метательное орудие пролетело мимо. Бриджит бросилась в прихожую. Когда она нырнула сквозь дверь на лестницу, ведущую в башню, в подол юбки вцепились пальцы Калами. Бриджит хлопнула дверью, Калами закричал от боли и разжал пальцы, а Бриджит снова захлопнула дверь с такой силой, что железные ступени загудели в ответ, и закрыла ее на крюк. Она прекрасно сознавала, что это хлипкое приспособление рассчитано лишь на то, чтобы дверь не хлопала от ветра, а не для того, чтобы задерживать разъяренных мужчин. Но это даст ей хоть немного времени.
Маяк. Надо добраться до маяка. Подобрав подол, Бриджит побежала вверх по лестнице. Звук ее шагов, грохочущих по железным ступеням, сливался с грохотом ударов Калами о дверь — «Бам! Бам! Бам!..» Крючок задержит его ненадолго, скоро он опять бросится в погоню. Бриджит явственно представляла его насмешливое лицо, веревку в его руке и холодное, мертвое тело императрицы. Она с трудом поднялась еще на один пролет. Холодные перила обжигали пальцы, и Бриджит изо всех сил старалась не смотреть вниз.