Чтение онлайн

— Береги его, — сказал я изумленной девушке, — всё должно быть хорошо.

— Кто вы, господин? За кого мне молиться?

— За него. А мои грехи уже никто не замолит.

Сетвин был в ярости. Он ждал меня, не сходя с коня, и бледное лицо его белело еще больше от возмущения. В нем, как и в отце, появилось что-то ястребино-хищное.

— Какого черта, — фыркнул он, — ты изображаешь из себя святого? Еще найди ребенка, погладь его по головке и сунь ему конфетку!

— Заткнись, — ответил я хмуро, но его уже прорвало.

— Если б ты не назначил наступление на шестое августа, ничего бы этого не было! Говорил я тебе! И Дастер говорил, и Урильо тебе внушал… Куда только подевалась твоя проницательность!

Он не способен был меня понять, но мне просто надоело отмалчиваться. Мы медленно ехали по пыльной проселочной дороге, заходящее солнце светило нам в затылок и подсвечивало алым розовые цветки Иван-чая по обочинам. Хотелось просто затеряться в этих полях, в этих перелесках, на берегу этого озера и ни о чем не думать.

— Кто тебе сказал, что я не знал исход битвы?

— Что?!

— Я знал всё, — сказал я устало, — и кто победит, и почему, и какие будут потери.

По-моему, он чуть не выпрыгнул из седла.

— И ты отдал приказ?!

— Конечно.

— Это уже интересно, ваше величество! С каких это пор вы подыгрываете триморцам?

— Моя беда в том, герцог Лемурский, что я предвижу всё, а не только исход битвы. Лавтангия никогда не была исконно нашей территорией. Всем будет лучше, если она останется за Триморьем.

— Ты что, с ума сошел?

— Это слишком лакомый кусок. Нам придется воевать за него каждые десять лет, и потери от этих войн будут несравнимы с сегодняшними. Нам надо было проиграть эту битву. С треском. С потерями, чтобы неповадно было впредь соваться в Абл. Это я знаю.

Сетвин смотрел на меня со всё возрастающим возмущением.

— Ты страшный человек, Кристиан Дерта. Завтра ты решишь, что полезнее будет вообще подчиниться Триморской империи, потому что через сто лет меньше будет жертв! А мне плевать на то, что будет через сто лет, тем более через триста! Я живу сейчас, у меня есть гордость, и я привык побеждать, а не проигрывать! Я еще думал, что это твоя глупость, твоя ошибка… но если ты сделал это умышленно, то ты…

— То я?

— То ты не король Лесовии. Ты или юродивый, или маньяк на троне. Бедная Лесовия! Как она устала от маньяков… — Сетвин обернулся и указал рукой в сторону переполненного ранеными лагеря, — а это — это на твоей совести, Кристиан Дерта! И это ты заберешь с собой в могилу.

Он пришпорил коня и скоро скрылся впереди. Он не понимал меня, но я понимал его прекрасно. В короли я не годился. Я слишком много знал, чтобы иметь хоть какую-то власть, и последующие столетия были для меня так же реальны как и сегодняшний день. Это великое счастье — жить и не знать будущего. И не отвечать за него, словно сам этот мир придумал!

Я поднялся в свои покои и сказал слугам, что никого не хочу видеть. Сумерки незаметно подбирались, где-то в левом крыле дворца герцоги совещались о том, как лучше меня убить, и я знал, что теперь к ним примкнул и Сетвин. Мешать им не хотелось.

Я думал не о заговоре. Мысли мои увели меня далеко, в недосягаемый декабрьский вечер, когда я небритый и лохматый ввалился в родную харчевню и увидел своих старых друзей, и веселую Эску, и ее пугливого сына с тряпкой в руках. И жива была еще Гринциния Гальма, и прелестная Лориан, и старая нудная Ведбеда, и все несчастные жители моего Тиноля. И это было всего два с половиной года назад. Два с половиной. Так мало! Так безумно много.

От моих мыслей оторвал меня мой гардеробщик. Не Сетвин, конечно, он давно стал герцогом, хоть и остался таким же самозабвенным пьяницей и хамом. Я обернулся недовольно, но встретил его перепуганно-виноватый взгляд и ничего не сказал.

— Ваше величество, королева.

— Проси.

Я встал и привел себя в порядок: застегнул все пуговицы, одернул камзол и поправил ремень, провел ладонью по взлохмаченным волосам и даже мельком взглянул на себя в зеркало. Пока я еще оставался королем Лесовии.

Моя королева была прекрасна. Лучшие слуги, портные, парикмахеры, врачи, массажисты были к ее услугам. Ее нарядам могла позавидовать даже жена триморского императора, ее драгоценности были достойны ее красоты, а ее осанка — ее высокого положения. Эска привыкла быть женой победителя, она не стеснялась знатных дам, которых раньше и в глаза-то не видела, быстро усвоила все приемы и манеры и даже ввела свою моду при дворе. Пока я воевал, она управляла страной так же смело и уверенно, как своей харчевней.

— Ты один? — удивилась она, — странно…

— У проигравших друзей всегда меньше, — усмехнулся я.

— Не понимаю, как ты мог! — начала, было, она, но я требовательно сжал ее плечи.

— Не надо об этом.

— Извини… — она села на кровать, сминая широкие бирюзовые юбки, вышитые жемчугом, — я ведь не затем приехала, чтобы тебя упрекать. Просто хочу понять, что с тобой творится.

— Да ничего особенного. Воюю.

— И когда кончится твоя война? — вздохнула Эска обреченно, — ты же не хотел убивать, ты ненавидел смерть! Почему ты всё время воюешь?

— Потому что так надо, — ответил я ей, — я один знаю, как надо, только мне никто не верит. Всем кажется, что я делаю что-то не то… может, они и правы, если живут сегодняшним днем.

— Я тоже живу сегодняшним днем. У меня одна жизнь, и я хочу быть счастливой в этой жизни.

— Я тоже, — сказал я уверенно, — я тоже хочу, чтобы ты была счастливой.

— Знаю, — усмехнулась она, — ты сделал всё, что в твоих силах: ты спас меня от смерти и вытащил из пучины безумия, ты чуть ли не каждый день шлешь гонцов в Трир справиться о моем здоровье, ты самый заботливый муж на свете. И у меня есть всё… кроме тебя.