Шрифт:
Под зеркалом
Хлебников Олег Никитович родился в Ижевске в 1956 году. Кандидат физико-математических наук. Автор двенадцати сихотворных книг (в том числе переведенных на французский и датский языки); заместитель главного редактора “тНовой газеты”. Живет в Переделкине.
Олег Хлебников
*
ПОД ЗЕРКАЛОМ
* *
*
Мины замедленного действия,
хорошие мины при плохой игре —
это мы, люди.
У, как пугался в детстве я,
увидев в голом нашем дворе
еловые лапочки
в кузове — как на блюде.
Взрывы чаще бывали тихими,
но кто-то за стенкой подняться не мог —
вон в той квартире.
А механизмы тикали
часовые. И только звонок
будил уставших людей
к жизни в опасном мире.
И бежали они на фабрики,
заводы и в пыльную скуку контор —
чтобы нажиться.
Где-нибудь, скажем, в Африке
такое счастье, такой фавор —
на минах пехотных подорванным —
только снится.
* *
*
Жизнь постепенно сводится не к успеху
и неудачам, а только к ее созерцанью.
Активная жизненная позиция — типа сверху —
это для тех, кто свои бестолковые знанья
хочет отдать молодежи — для отрицанья.
Жизнь постепенно сводится к сумме привычек,
после чего вычитанье их неизбежно.
И появляются новые — типа окрестных птичек
хлебом засохшим кормить и вставать прилежно
в пять, хоть бежать уже никуда не нужно.
Жизнь постепенно сводится к воспоминаньям
о том, что она была — и еще осталась.
Надо б ее угостить, окружить вниманьем,
пока не пришла с сумою склерозная старость,
которая не сумеет и эту малость.
Жизнь постепенно сводится к осени, лету,
весне и зиме — так уже в детстве было.
А если движения вспять у времени нету,
надо, чтобы мгновение остановила
нам неизвестная, но и желанная сила.
* *
*
По ночному галечному пляжу
ковыляет длинное пальто —
к счастью, мимо. Чуждое пейзажу,
я не знаю, что оно и кто.
Мне бы догадаться — уж полвека
с лишком (слишком?) на земле живу.
Да не утруждаюсь. А калека
за собой сгущает синеву.
Может, бомж, но кажется — бомжиха,
никакая, говорю, не смерть!
А идет неотвратимо тихо —
по-другому ей и не суметь.
До кого-то все же доберется,
но, твержу, не до моих родных! —
спят они. И до восхода солнца
опасаться нечего за них?
Глядя в небо, усыплю тревогу
вечную — о том, что предстоит,
и на темную ступлю дорогу —
там, за нею,
Млечный Путь открыт.
Поколение отцов
Карапузы преклонных годков,
в детство впавшие статью и сутью
и ужимок своих, и прыжков… —
вы мне солнышко нарисуйте!
Как светило оно вам, когда
еще пятнами не покрылось,
и в реке ключевая вода
под косыми лучами искрилась…
Вы застали тот Божеский мир,
что задуман был Им и завещан.
Только мы износили до дыр
дорогие отцовские вещи.
А оставили так, пустяки,
своим детям и внукам похожим,
из чего ни избы, ни строки,
ни шинели построить не можем.
Сосед по Переделкину