Чтение онлайн

— Давид, машу вать, ты там совсем отморозился!? — лицо Исаака выражало крайнюю озабоченность ситуацией и вполне обоснованную тревогу. Держать себя в руках и не паниковать ни в коем случае — первое, чему учили пилотов в академии.

— Это не я! — Давид попытался оправдаться, но сразу же понял, как по-идиотски звучит его фраза, и постарался исправиться, — точнее я, но не специально. Кэнсэй сам последовал за моими действиями, я ему даже команды не давал.

В эфире воцарилась пауза. Случившаяся неловкость заставила немного задуматься участников операции — и Давида, и Исаака, и остальных членов группы сопровождения.

То, что Давиду не дадут одному участвовать в учебном тестовом вылете и бою на полигоне, было ясно с самого начала. Уже когда Кэнсэй двинулся в направлении шлюза, Давид заметил, как с ним выдвинулись к своим шлюзам ещё десяток машин. Конечно, глаза его ничего не видели, зато множество датчиков наблюдения и телеметрии предоставляли всю необходимую информацию касательно сигнатур живых существ и боевых механизмов в приличном радиусе. Давид не знал, насколько большое расстояние охватывают датчики робота. Но информации было очень много, всё ещё немного болела голова.

Повисшую тишину прервал голос Юноны.

— Я же говорила, что за вами глаз да глаз нужен, мальчики.

— Кто это? Я не вижу позывного и тебя нет в моём звене, назови себя! — Исаак от неожиданности чуть не подпрыгнул в кресле пилота. Если такое вообще было возможно в невесомости.

— Ошибаетесь, курсант, я непосредственно в самой гуще событий. Разрешите представится — сержант Юнона Линдберг, инженер-проектировщик Кэнсэя и на данный момент инструктор Давида. И если бы не я — иметь вашему роботу сейчас дырку в корпусе.

— Очень приятно, сержант Линдберг, впредь пожалуйста не радуйте меня такими сюрпризами. Полагаю, вы вдвоём с Давидом воркуете в этой консервной банке? Я прав?

— У нас разные кабины, к тому же герметичные, умерь свой пыл, ромэо, — Давид попытался увести разговор в другое русло, мысли о наличии Юноны прямо под ним только только начали покидать его голову, и возвращать их обратно ему очень не хотелось.

— У меня может и герметичная, а вот в твою я доступ имею, Давид, так что будь паинькой и не занимайся непотребством у себя в кабине, — девушка вклинилась в разговор совсем некстати, а её фраза вызвала оживлённый хохот среди пилотов звена. Давид напрягся и покраснел. Частично от злобы, частично — от стыда за свои мысли. Он не мог оставить этот выпад без ответа, но понимал, что развитие этого диалога приведёт к ещё более неприятным последствиям, и решил промолчать.

Вскоре звено из 11 боевых машин прибыло на место. Это был оборудованный полигон для ведения стрельб и симуляции космического боя. Тут вам и мишени, и симуляция астероидного кольца, всё что душе угодно. Только живых саламандр нет…

По команде Исаака, звено рассредоточилось по периметру полигона. У сопровождения была одна задача — наблюдать за тестами, а в случае чего — притащить Давида в сломанном роботе на станцию. Почему-то правление в академии, как и Давид, не сильно верило в успех одной из самых первых машин новой модели. Да, и раньше бывали проблемы на тестовых учениях, всякое случалось. Но зачем целое звено? Тут хватило бы и двух роботов сопровождения. Эта мысль не давала Давиду покоя.

— Ну что Давид, давай постреляем? Пальни по нескольким астероидам в 5 секторе пожалуйста, нужно откалибровать главное орудие.

Давид сконцентрировался. Нашёл взглядом несколько безжизненных камней в самом дальнем конце полигона. Робот среагировал мгновенно и сразу же навёл орудие на ближайший астероид. Давид мысленно приказал открыть огонь, однако залп сразу не последовал. Прошло целых 3 секунды, прежде чем яркий поток нагретых до тысяч градусов частиц вырвался из ствола и разнёс астероид в клочья. Оставив лишь облако мелкой каменной крошки с оплавленными краями. Давид хотел было поинтересоваться, но его опередили с ответом.

— Это аналог пулемёта Гатлинга, только плазменный. В качестве снарядов выступает неон, приведённый в состояние плазмы магнитными полями внутри плазмомёта. То есть порция газа поступает в камеру, которая имеет форму спирали и выходит в дуло плазмомёта. По спирали газ разгоняется магнитным полем до скорости, равной 0.2 скорости света и попутно нагреваясь до 80000 градусов по Цельсию. Технически, это низкотемпературная плазма. Механизм позволяет вести непрерывный огонь почти неразрывным потоком раскалённых частиц, фактически достигая 20 тысяч выстрелов в минуту. Однако на первоначальный нагрев уходит до 3 секунд. Чем чаще стреляешь, тем меньше времени требуется на нагрев. Ну и непрерывный огонь можно вести не дольше 40 секунд, иначе ствол придёт в негодность и расплавится.

— Не будь на мне нейроинтерфейса, я бы к твоим словам сейчас отнёсся в рядовом порядке. Однако всё крепче идея, что ты мои мысли тоже немного почитываешь, Юнона.

— Что ты, — девушка рассмеялась, — я всего лишь увидела твою реакцию на выстрел и на результат выстрела. По твоему лицу было понятно, что тебе что-то не понятно, — снисходительный тон Юноны приводил Давида в состояние лёгкой злобы.

— Хорошо, давай опробуем его в различных условиях.

Давид навёл взгляд на следующий камень. Огненный дождь превратил в оплавившиеся осколки астероид, так и не ставший чем-то большим…

***

Когда Давид был ещё совсем юн, его первый раз взяли на охоту. Это была не то весенняя, не то летняя яркая ночь. Просто времён года на этой планете не наблюдалось, так как ось вращения была почти вертикальной и удаление от звезды было гораздо больше, чем у Земли от Солнца. Потому и времена года были весьма условными.

Звезда же, вокруг которой вращалась планета, являла собой зрелище весьма прекрасное. Жёлтый карлик на закате своей жизни, который регулярно согревал своими лучами жителей колонии, появляясь на одном краю горизонта утром, и исчезая за противоположным краем, вечером, спустя 21 час. Сутки на Одемарке длились 42 часа. Этот факт наложил свой отпечаток на жителей колонии, которые могли долгое время бодрствовать, чтобы затем не менее долго предаваться сладкому забытью, любезно предоставленному Морфеем.

В свою первую охотничью ночь Давид ни разу не сомкнул глаз. Он всё время провёл вне снегохода, наблюдая за миром, который был ему родным. Это была его первая ночь вне защитных куполов колонии. Многослойные полимерные купола россыпью мыльных пузырей накрывали множество районов, дублируя друг друга и пересекаясь между собой, одни купола побольше накрывали собой несколько куполов поменьше. Всё для того, чтобы в случае беды дать людям больше шансов на спасение. Всё было продумано. Тогда, в ту ночь, Давид всё для себя решил. Решил во что бы то ни стало добыть заветную тушу цервуса. Пусть и не такого, как на Земле — восьминогого, безрогого, почти в четыре раза больше своего земного “собрата”, но для Давида — вполне обычного, можно даже сказать, родного. Потому что земных оленей он видел только на экране. А Цервус Одемарка — тут, реален, съедобен, его мех мягок, его шкура греет в такую суровую стужу, а на его голове вместо рогов — причудливый парус, который он раскрывает на свету, чтобы немного перекусить на манер земных растений. Причудливый мир. Причудливый, но такой родной. Потому что другого у Давида не было, зато был этот, ледяной мир, и был так сильно любим этим юнцом.