Шрифт:
Юрий Павлович Герман
Один год
Роман
Роман Юрия Германа (1910 - 1967) "Один год" принадлежит к лучшим страницам прозы писателя. Он рассказывает о трудной работе сотрудников уголовного розыска. В центре романа - следователь Лапшин, бывший чекист, человек, твердо избравший свою позицию в жизни, умеющий видеть в своей работе частицу большого дела народа.
СОДЕРЖАНИЕ
С УТРА ДО ВЕЧЕРА
Окошкин
Утром - попозже
Приглашение во дворец
Как Лапшин читал Гоголя
В НОЯБРЕ
Побег
Волки
День рождения
В вагоне
Тамаркин проворовался
Лапшин и Жмакин
В ДЕКАБРЕ
Нона, Балага и другие
Балашова
Товарищ Хмелянский
В гостях
В ЯНВАРЕ
Зеленое перышко
Краденая сумка
Пошли неприятности
Тореадор, смелее в бой!
В ФЕВРАЛЕ
Мирон Дроздов и еще одно письмо
В Лахте
Длинной ночью
Амба!
В МАРТЕ
Садитесь, Невзоров!
Боль моя плачет...
Парнишка ты не молодой!
Очная ставка
Дорогу орлам-сыщикам!
В АПРЕЛЕ
Митрохин
"По служебной надобности"
Правительственная награда
Парень смелый
Чай на двоих
В МАЕ
Личная жизнь
Стану человеком - приду!
В театре и дома
Спокойной ночи!
В ИЮНЕ - ИЮЛЕ
На досуге
Окошкин женился
Как нужно убегать
Как моют грузовики
Сколько же человеку денег надо?
В АВГУСТЕ
Давай поехали!
Свадьба
Надо же человеку куда-то пойти!
Опять в Лахте
В СЕНТЯБРЕ
Не слишком приятная встреча
Почистим желтые?
Еще раз Балага
В ОКТЯБРЕ
Поезд идет на юг
Дела паспортные
Лапшин, Александр Иванович и Бобка
Октябрьским вечером
Телеграмма
"А в это время..."
Приехали до вас!
Миллионы в валюте
Паспорт
ЕЩЕ РАЗ С УТРА ДО ВЕЧЕРА
Я на тебе не затем женилась!
Совершенно секретно
Каждый солдат должен знать свой маневр
С УТРА ДО ВЕЧЕРА
Окошкин
За завтраком, по обыкновению, Окошкин рассказывал истории, которыми его начинял начальник музея Грубник - ходячая летопись всех уголовных происшествий во всем мире.
– Вот еще тоже ничего себе фрукт был, аферист класса "экстра", говорил Вася, засовывая в рот непомерно большой кусок хлеба с маслом и тараща глаза, - некто Отто Стефан, не слышали, Иван Михайлович?
– Не слышал.
– Это после войны четырнадцатого года случилось, после империалистической бойни, когда в Берлин, в Германию, приехала комиссия военного контроля...
– Между прочим, что Берлин в Германии - мне известно, - сказал Лапшин.
– Ну вот, - продолжал Окошкин, - вы слушайте, Иван Михайлович, это здорово интересно. Встретил комиссию прусский генерал Тюдерен, и притом в полной парадной форме. Приветствовал чин чинарем и о багаже так любезно позаботился. Багаж, конечно, пропал. На целые миллионы.
– Про миллионы - соврал, - шурша газетой, заметил Лапшин. - Сознайся, Василий. А?
Но Окошкин захохотал и не сознался. Немецкая марка тогда ничего не стоила - вот в чем все дело. Так что по тем ценам багаж, может быть, и в миллиарды обошелся комиссии военного контроля.
– А у тебя за них душа болит, да?
– Не болит, но должны же мы знать преступное прошлое, - возразил Окошкин. - Изучать должны, анализировать.
– Ты свою квартирную кражу на Васильевском лучше бы анализировал, посоветовал Лапшин. - Уже вроде бы третий месяц анализируешь.
Окошкин сделал оскорбленное лицо и сходил к почтовому ящику за газетой. Когда он вернулся, из репродуктора доносились тоненькие звуки музыкальной передачи для детей, Патрикеевна - домоуправительница Ивана Михайловича сердито убирала со стола, а Лапшин делал пометки в своем "псалтыре", так в обиходе называлась его записная книжка в потрепанном клеенчатом переплете. Так как Василий Никандрович не умел долго молчать, то он почитал кое-что из газеты вслух и прокомментировал Лапшину и Патрикеевне новости:
– Ничего себе собаки! - сказал Вася. - Совсем расхамились. Чиано и Риббентроп встречаются на днях в Вене - делить Чехословакию. Видали?
– То ли еще будет, - рассеянно ответил Лапшин.
Патрикеевна с хлебницей в руке сказала зловеще:
– Катятся по наклонной плоскости, вот что!
Она любила такие выражения, но употребляла их обычно несколько загадочно.
Вася прочитал еще про дрейф "Седова", про бомбардировку Мадрида, про изгнание евреев из Германии и опять вернулся к Мюнхену.
– Крепко им товарищ Эренбург дает! - произнес Окошкин. - Наверное, Адольф здорово ругается, когда читает про себя такие выражения.
– Коричневая чума! - заметила Патрикеевна вскользь.
Лапшин посмотрел на нее снизу вверх, встал и пошел в переднюю одеваться. Окошкин поплелся за ним. Ему хотелось еще почаевничать, полистать журнал, но возражать Ивану Михайловичу было бесполезно. Единственное, что посмел Вася, - это намекнуть насчет машины.
– Пешочком полезнее! - холодно ответил Лапшин.