Орфей спускается в ад
Шрифт:
Шеннон (повысив голос, ласково). Мне тоже так кажется, дедуля.
Максин выходит из номера вслед за ними.
Нонно. Такой уверенности я никогда в жизни не испытывал.
Шеннон (ласково и с иронией). Я тоже.
Герр Фаренкопф, как зачарованный, слушает на минимальной громкости прижатый к уху приемник, потом выключает его и возбужденно провозглашает:
Герр Фаренкопф. Лондонские пожары распространились из центра города до берега Ла-Манша! Геринг, фельдмаршал Геринг, называет это «новым этапом нашего наступления»! Тяжелые зажигательные бомбы! Каждую ночь!
Нонно улавливает в этой речи только возбужденный тон и расценивает его как просьбу что-то прочесть. Бьет по полу тростью, откидывает назад голову с пышной седой гривой и начинает торжественно декламировать.
Нонно.
Юности должно быть буйной и быстрой, Плясать до утра под звездою счастливой, Юности должно дурачиться…Нонно сбивается, на лице у него страх и растерянность. Немцы веселятся. Вольфганг подходит к Нонно и кричит ему на ухо.
Вольфганг. Сэр! Сколько вам лет? Лет сколько?
Вернувшаяся на веранду Ханна подбегает к дедушке и отвечает за него.
Ханна. Ему девяносто семь лет!
Герр Фаренкопф. Сколько-сколько?
Ханна. Девяносто семь, почти сто!
Герр Фаренкопф повторяет это по-немецки своей улыбающейся жене и Хильде.
Нонно (перебивая немцев).
Юности должно дурачиться вволю,
В грядущее взгляд не бросать пред собою,
Не замечать…
Снова сбивается.
Ханна (подсказывает, крепко держа его за руку).
Не замечать темноту на пути…
Далее Нонно декламирует вместе с Ханной.
Не сожалеть, что уйдут эти дни,
Смеяться без повода, быть под хмельком,
Ведь в юности всяк должен быть дураком!
Немцев охватывает шумное веселье. Вольфганг аплодирует прямо над ухом старого поэта. Нонно неуклюже кланяется и подается вперед, осторожно опираясь на трость. Ханна поворачивается к немцам, раскрывает папку с рисунками и обращается к Вольфгангу.
Ханна. Я правильно полагаю, что вы проводите тут медовый месяц? (Ответа нет, она повторяет вопрос по-немецки, пока фрау Фаренкопф возбужденно смеется и кивает головой.) Habe ich recht, dass Sie auf Ihrer Hochzeitsreise sind? Was fur eine hubsche junge Braut! Ich mache Pastell-Skizzen… darf ich, wurden Sie mir erlauben?.. Wurden Sie, bitte… bitte… [26]
26
Я права, у вас медовый месяц? Какая хорошенькая новобрачная! Я делаю быстрые портреты пастелью… можно, если позволите?.. Не могли бы вы… пожалуйста… пожалуйста… (нем.)
Герр Фаренкопф запевает нацистскую маршевую песню и уводит семейство к столику слева, где стоит ведерко с бутылкой шампанского. Шеннон ведет Ханну к другому столику.
Нонно (оживленно). Ханна! И как там улов?
Ханна (смущенно). Дедушка, прошу тебя, сядь и перестань кричать!
Нонно. Что? Тебе серебро или бумажки в руку положили, Ханна?
Ханна (почти отчаянно). Нонно! Хватит кричать! Садись за стол, ужинать пора!
Шеннон. Время пожевать, дедуля.
Нонно (смутившись, но по-прежнему громко). На сколько они расщедрились?
Ханна. Нонно, прошу тебя!
Нонно. Они, они… ты продала им… акварель?
Ханна. Ничего не продала, дедушка!
Максин. Ха!
Ханна поворачивается к Шеннону, почти утратив всегдашнее самообладание.
Ханна. Не садится и тона не снижает.
Нонно (хлопая глазами и широко улыбаясь, чем напоминает старую кокетку). Что? На сколько мы их обезжирили, Ханна?
Шеннон. Сядьте-ка, мисс Джелкс. (Говорит он мягко, но твердо, и она подчиняется. Берет старика за руку и вкладывает в ладонь смятую мексиканскую купюру.) Сэр? Сэр? (Кричит.) Пять! Долларов! Кладу их вам в карман.
Ханна. Мы не принимаем… подачек, мистер Шеннон.
Шеннон. Черт, я дал ему пять песо.
Нонно. Очень неплохо за стишок!
Шеннон. Сэр? Сэр? Достоинства поэзии всегда намного превосходят получаемые за нее гонорары!
Он подчеркнуто, почти карикатурно нежен со стариком. Так бывает, когда пафос дряхлых, умирающих стариков настолько ранит наши истрепанные нервы, что потребность в сострадании преодолевает наши эмоциональные барьеры. Это, конечно же, относится и к Ханне, и к Шеннону. В этот момент своего общения они оба переходят пределы сдержанности.
Нонно. Что? Да… (Он выдыхается, но по-прежнему кричит.) Мы тут здорово подзаработаем!
Шеннон. Это точно, хорошо подзаработаете!
Максин односложно смеется. Шеннон бросает в нее булочкой. Она дружелюбно возвращается к столику немцев.
Нонно (покачиваясь, задыхаясь и хватая Шеннона за руку, думая, что рядом Ханна). А в… зале… много народу? (Он задумчиво и подслеповато оглядывается вокруг.)