Чтение онлайн

Темнота не оказалась для меня помехой. И даже провал в стене я нашла без всяких проблем, хотя пройти мимо него было довольно легко. Новый коридор был гораздо уже, а под ногами снова что-то неприятно захрустело, но мы были на верном пути. А затем я услышала самый прекрасный звук на свете.

— Слышишь?

— Только тебя.

— Церковные колокола. Мы где-то под храмом.

— Вернулись?!

— Нет-нет. Под другим. Кажется, это Сент-Трините. Только там звонарь так отчаянно бьет в колокола, будто Конец света на подходе.

Вскоре мы нашли лестницу, искрошившуюся от времени, со сбитыми ступеньками и довольно крутую. Клоду пришлось довериться и развязать меня, и все равно то, что мы не навернулись, было огромным чудом.

А затем мы уперлись в стену.

— Тут должен быть тайный рычаг для открытия дверей, как в вампирском храме. Давай поищем?

— Нет уж, сам. Ничего руками я здесь больше трогать не буду, — отрезала, вспомнив, какого размера мокриц я видела в катакомбах.

Ещё, как мне показалось, целая вечность, и мы оказались в винном погребе. Пахло уже не сыростью, а пылью, старым дубом, смолой, травами и самим вином — кисловатым и терпким. Вскоре на одной из полок я с трудом нащупала керосиновую лампу, а рядом — о счастье! — коробок спичек. Свет с непривычки резал и слепил глаза. Пока я пыталась к нему привыкнуть, Клод в это время разжился кружкой, и уже отковырял пробку на одной из бочек. Пить первым не стал, предложил мне.

Но достаточно было сделать глоток, чтобы понять, насколько это гадко. Воротило даже от запаха, а от вкуса начинало немного подташнивать. И хотя удалось смочить горло, жажда вернулась тут же. Через силу я сделала еще пару глотков, скорее делая вид, что пью, а затем вернула кружку брату.

— Не напивайся. Я поищу еду. Наверное, ты тоже давно не ел, Клод.

— Нет! Останься со мной.

— Боишься потерять из виду? Да не сбегу я.

На лице Клода отразилось недоверие.

— Будто я не знаю, как вампиры могут промывать мозги. Ты провела с ними кучу времени. И с тобой точно не всё в порядке. Так что я не собираюсь сводить с тебя глаз в ближайшее время, как и оставлять одну. Как только добудем деньги и нормальную одежду, уедем из Парижа. После того, как тебя подлечим, конечно.

Я уселась на ветхий, практически разваливающийся стул, и сложила руки на коленях, стараясь излучать миролюбие и доброжелательность. Конечно, я соскучилась по брату. И была ему благодарна. Но лучше бы ему держаться от моих проблем подальше. И от меня тоже.

Потому что не было ни малейшего шанса, что всё закончится сегодняшним днём. Что обо мне забудут. Нынче моя жизнь была лишь разменной монетой. Я не хотела такой же судьбы брату. Мне придётся покинуть его, семью, друзей. Чем раньше, тем лучше — пока меня не нашла ложа или Михаил. Клод не дал ясного ответа по поводу Ракоци, но тот обряд, видимо, всё-таки что-то изменил во мне. Изменил что-то между нами.

Стоило мне закрыть глаза, как мои мысли и чувства обращались к Михаилу. Не к воспоминаниям о вампире, к нему самому. Он был поглощен гневом и пылал яростью, и источником его злости была не я. Но ещё больше страдал о потере кого-то близкого. Его душевная боль была такой реальной, что я с трудом сдерживала слёзы и крик, рвущиеся наружу.

Не думала, что этот надменный и холодный высший настолько… человечен. Что ему знакома не только жажда и страсть, но и одиночество и беспомощность. Что бы с ним не произошло, он с трудом этим справлялся. И я потянулась к Михаилу всей своей сущностью, без слов, робко и осторожно соприкасаясь с чужой клубящейся тьмой. Боль, разделенная на двоих, не перестает быть болью. Но она больше не сможет причинить вред, не уничтожит и не растопчет. А лишь истает, как тают тени в жаркий полдень.

— Эй! Не спи! Клэр! — меня трясли за плечи, а затем и вовсе несильно хлопнули по щеке. — Давай, приходи в себя.

Очнулась, изумленно моргая. Что со мной? Сострадание, жалость… не это я должна испытывать. Какое мне дело до Михаила? Он для меня лишь огромной величины головная боль. Даже если Ракоци мог любить и страдать, он оставался по природе хищником. А я не была святой, способной укротить дикого зверя одной лишь своей верой и смирением. Не обязательно было заставлять себя его ненавидеть. Но и протягивать ему руку не стоило.

Поисками еды мы так и не занялись. Клод внезапно заторопился, не давая предаться унынию.

— Может, переночуем здесь? Мне так плохо, — заныла я.

Нездоровая бодрость порой менялась слабостью и сонливостью. Мысль о том, что придётся искать убежище, угнетала.

— Нас могут найти служители церкви, или нагнать преследователи. Если ещё идёт утренняя служба, у нас есть шанс уйти, не привлекая внимания. А кровососы не сунуться наружу… — Клод хлопнул ладонью по лбу. — Совсем забыл, о чём говорил тот блондин. Надо позаботиться о твоей защите тоже. Хотя бы завязать глаза. Да и внимания будешь меньше привлекать.

— У меня что-то с глазами?

— Покраснели немножко. Читала перед сном, да, пока меня не было?

— Именно так, — я вяло улыбнулась незамысловатой шутке.

Сначала Клод просто хотел надеть мне мешок на голову, но я заартачилась.

— Да я же задохнусь! И это будет слишком странно!

В итоге мы решились обойтись повязкой, которую я надела пока на шею. Выбраться из погребов оказалось той еще задачей. Один раз нас чуть не поймали — мы еле успели скрыться в ближайшей нише, присев и стараясь даже не дышать. Толстый монах прошёл мимо, даже не повернув голову, и к нашей удаче, не закрыл за собой дверь, ведущую наверх.

Винный погреб находился под домом, где жили монахи и останавливались паломники. Те, которые могли себе это позволить. Всяческий сброд, сюда, конечно не пускали. А мы выглядели именно так — грязные, немытые, в рваной и испачканной одежде. Поэтому когда нас увидели, то вполне разумно предположили, что мы бродяжки, забредшие сюда для того, чтобы выпросить милостыню, а то и что-либо украсть. От вызова жандармов нас спас лишь актерский талант Клода, который мастерски сыграл слабоумного, случайно заведшего слепую сестру туда, куда не следует.

В итоге нас не просто отпустили, но и еще дали немного денег и старого, но теплого тряпья, отчего мы стали еще больше похожи на городских нищих.

— Отлично, так меньше будем привлекать внимания… Клэр? Ты чего морщишься? Болит что-то? Свет проникает? Или, может, замерзла?

Даже сквозь закрытые веки и плотную повязку я ощущала дискомфорт в глазах, хотя Клод утверждал, что на улице пасмурно. Но сейчас мен больше беспокоило не это.

— Кожу жжёт. Больно.

— Настолько серьезно? Ты у меня тут самое главное в прах не превратись! — встревожено попросил брат. — Сейчас свой шарф отдам, чтобы лицо прикрыла. Он ужасно воняет, но это лучше, чем ничего. Надо найти где-нибудь укрытие.