Перехватчик
Шрифт:
– С другой стороны, Сфинкс – попытка изображения трехмерного времени, – сказал почему-то не ушедший собеседник. – То есть как бы его человеческий вариант, потому что перед ним – истинная фигура трехмерного времени! Реализованная Арахнидами. Соединившая в себе космологическую систему мира с изображением самого носителя разума Инсектов – Арахнида, достигшего наибольшего расцвета сотни миллионов лет назад.
И собеседник Матвея исчез – Соболев почувствовал это сразу, словно выключили свет в комнате и наступила темнота…
Матвей проснулся, полежал, по обыкновению привыкая к своему телу и обстановке, сел на кровати. Информация, полученная во сне, осталась в памяти вся до мелочей, и это говорило о полном восстановлении функций той самой «экзосоматической системы», о которой говорил недавний гид Соболева из сна. Поздравляю, сказал сам себе Матвей, чувствуя душевный подъем. Кажется, в стане иерархов наблюдается разлад и кое-кто хочет мне помочь, несмотря на запреты инфарха. Интересно, если он узнает, что предпримет? «Отключит» от верхних этажей астрала? Вообще… пришибет или только пожурит?
Но зачем иерарху-гиду понадобилось выдавать себя за человека Внутреннего Круга? Чтобы инфарх его не вычислил?
Во время завтрака мысли крутились возле этого вопроса, но потом вспомнилась студентка мединститута девушка Ульяна, и Матвей решил наконец расставить точки над «i»: не откладывая дела в долгий ящик, выяснить, каким образом она узнала о засаде в квартире Соболева.
Полдня Матвей решал проблемы снабжения и обучения своего подразделения в фирме, а в обед поехал в институт.
Ульяну Митину удалось найти без особых трудов: ее группа слушала лекцию по истории нетрадиционной медицины в аудитории на втором этаже. Когда лекция закончилась, и девушка, выбежав с подругами, увидела Матвея, она от неожиданности обомлела, потом лицо се покрылось бледностью, а потом буквально расцвело: она обрадовалась, хотя испуг в ее глазах так и остался.
– Вы?!
– Апостол Павел. Обещал – нашел. У вас есть пара минут для меня?
– Следующая лекция через двадцать минут, но я могу на нее и не пойти.
– Тогда давайте пообедаем где-нибудь, я есть хочу.
– Сейчас. – Ульяна отбежала к подругам, с любопытством поглядывающим на Соболева, о чем-то поговорила с ними и вернулась. – Я готова.
На улице шел дождь, но это не помешало им доехать до кафе – Матвей был на машине. Остановились на «Лакомке», новом молодежном кафе на площади Горького, где Матвей уже однажды бывал.
Изучив меню, заказали жюльен из шампиньонов, испанский омлет, начиненный картофелем, грибами, помидорами и перцем, баранину под соусом и флан – кусочки апельсинов, политые апельсиновым ликером и посыпанные корицей. Ничего подобного Ульяна и своей жизни не пробовала, кроме разве запеченных грибов, и доверилась вкусу сотрапезника безоговорочно. Видно было, что она стесняется и не знает, как себя вести, однако Матвею удалось быстро преодолеть барьер скованности, и разговор получился непринужденным и легким. Правда – до тех пор, пока не возник вопрос о засаде. Глядя, как меняется обаятельное девичье лицо, как оно темнеет и хмурится, теряя оживленность и жизнерадостность, Матвей уже пожалел, что задал его.
– Не хочешь – не отвечай. – Он накрыл ладонью руку Ульяны. – В конце концов я просто хотел поблагодарить тебя за предупреждение. И еще ты очень похожа на… одну мою знакомую фею.
Ульяна не улыбнулась на «фею», настроение у нее испортилось окончательно, на глаза навернулись слезы.
– Да что с тобой? – озадаченно проговорил Матвей, переходя на «ты». – Может, тебе кто угрожал? Чтобы ты ничего никому не рассказывала?
Ульяна судорожно кивнула, не поднимая глаз, нервно облизнула губы.
– Ты не поверишь…
Матвей достал из ее сумки платочек, присел рядом с ней на корточки, мягко промокнул глаза, одновременно передавая девушке успокаивающий импульс, раппорт [45] , как говорят психиатры.
– Ну вот, все в порядке. Почему же не поверю?
– Потому что Зойка… это моя подружка, считает, что я порой раздваиваюсь… ну, в меня как бы вселяется злой дух… а иногда и добрый…
Девушка подняла глаза, и Матвей поразился перемене: в глубине глаз Ульяны мерцала робкая надежда на понимание и печаль смирения.
45
Раппорт – связь индуктора с перципиентом, наведенная передача.
– Рассказывай и ничего не бойся. Во всяком случае психбольницей я тебя стращать не буду.
Рассказ девушки длился недолго: в принципе и рассказывать-то было особенно нечего.
С недавних пор – месяца два назад – ее стали посещать странные видения, она видела целые серии снов, в которых с ней разговаривала какая-то невиданной красоты женщина. Самих снов она не помнила, но смысл их уловила: она должна была найти какой-то Путь и заменить кого-то, может быть, эту самую женщину. Но изредка какие-то подробности сна ей запоминались и служили как бы командой, как в случае с Матвеем: незнакомый прежде голос приказал ей в определенное время найти Матвея Соболева и передать ему, чтобы тот остерегался засады…
Ульяна закончила тягостное для нее признание и посмотрела на спутника с тайным страхом: поверил ли?
Матвей кивнул. То, что переживала Ульяна, называлось наведенными психофизическими состояниями. В жизнь девушки вторглась чья-то воля, а сны ее были вызваны проникновением информации из других реальностей. В ее сознание входить могла и Светлена, и другие иерархи, один из которых – не Тарас ли Горшин? – предупредил о засаде, а второй – не Монарх ли? – приказал ни во что не вмешиваться. Нет, скорее не Монарх, а инфарх. И защититься от вторжений в свою психику Ульяна не могла.
Как мог, Матвей утешил свою новую знакомую, снова и снова поражаясь тому, как девушка похожа на Светлену, да и на Кристину тоже, однако окончательно успокоить ее, не сообщая всех подробностей своей личной жизни, не смог. Тем не менее она почувствовала себя гораздо лучше, а прощаясь, на виду у всех поцеловала Матвея, вызвав у того целую бурю воспоминаний и легкий укол совести: eго тянуло к этой простой девчонке, привязанной к нему аурой тайных чувств и сопереживаний.
Договорились встретиться через день, чтобы еще раз обсудить сны Ульяны и способы защиты от них. Но в душе Матвей понимал, что мог бы отправиться на свидание и без всяких причин, несмотря на чувство долга и отношения с Кристиной. Вполне могло быть, что и на его подсознание действовали чьи-то чары – на более тонком уровне, заставляющие его думать об Ульяне чаще, чем позволяла ситуация, но мысль мелькнула и ушла, задавленная благими намерениями «разобраться во всем этом позже».