Чтение онлайн

Вампиром грызло его душу ужасное предчувствие.

"Неужели проклятый варвар пронюхал, что Ирина в Топере! Он пошел за ней! О, наглый варвар! Тебе не видать ее! Пока бьется сердце Асбада, ее не получишь ни ты, ни Феодора!"

Мысль о том, что славины могут взять Топер, не приходила ему в голову, он знал, что город хорошо укреплен, а его префект Рустик мужественный воин.

"Погодите, псы варварские! Я покажу вам, вы разобьете о стены свои черепа, а потом..."

Радостное волнение охватило его.

"Я отомщу Рустику, отомщу Феодоре, снизойдет на меня милость Управды, а самой большой наградой мне будет Ирина!"

Не дожидаясь зари, он созвал офицеров и приказал, чтобы к полудню две трети конницы были готовы. Командира оставшейся трети он поставил Назара, велев ему дождаться подхода всего войска и вести его в назначенное место.

Когда солнце начало клониться к западу, Асбад со своими отборными частями уже следовал по дороге на Топер.

Его авангард останавливал попадавшихся навстречу беглецов, крестьян и бродячих пастухов, и расспрашивал их о варварах. Все сведения говорили об одном: славины идут к Топеру.

Асбад был доволен. Он мечтал о победоносном сражении. Он ударит в спину этим голым варварам, а Рустик выйдет из города со своим гарнизоном. Они сотрут их в порошок, как зерно между двумя жерновами. А потом, потом...

В возбуждении Асбад то и дело нервно дергал поводья и подгонял коня. К исходу третьего дня войско перешло Герб. Дорога, оставив равнину, начала петлять по склонам. Асбад был осторожен. Он распорядился выслать вперед крестьян, которые могли бы напасть на след варваров, прежде чем конница византийцев достигнет опасных ущелий. Но посланцы вернулись, никого на обнаружив. В один голос они говорили, что население в ужасе и страхе, что села опустели, скот укрыт в лесах, зерно закопано в землю, что все с трепетом ожидают, когда вновь раздадутся дикие вопли варваров, которые, к всеобщему удивлению, пока смолкли. Одни думали, что варвары вернулись обратно, другие утверждали, будто они застряли в Топере, осадив его.

Чем дальше, тем больше убеждался Асбад в том, что основные силы славинов сосредоточены у Топера. Его томили жажда славы и желание овладеть Ириной. Надменный палатинец, одерживавший победы лишь на дворцовых поединках, привыкший к угодливо согнутым спинам, к безропотному повиновению, сейчас он был твердо уверен, что судьба сплетает для него лавровый венок. Поэтому он не щадил войско, несмотря на ропот в его рядах. Вечером к Асбаду пришли офицеры со смиренной просьбой дать хотя бы один день передышки, чтобы кони передохнули и набрались сил перед боем. Асбад выругал их, размахивая хлыстом.

В третий раз вставало солнце с тех пор, как они выступили в поход, вставало удивительно ясное и радостное. Снова пришли офицеры и предупредили Асбада, чтобы он пощадил солдат - их ворчанье не предвещает добра, оно подобно опасной зарнице, сверкающей за густыми облаками. Даже адъютанты просили передышки, ссылаясь на дурной признак: ни один из высланных вечером лазутчиков до сих пор не возвратился.

Но честолюбие Асбада не знало границ. Он оставался глух ко всяким просьбам.

– Трусы! Бунтовщики! Вперед без промедления!

Он вскочил в седло и первым помчался вперед. Облако пыли поднялось над дорогой, стук копыт, звон мечей и брань солдат наполнили окрестность.

Заранее опьяненный победой, Асбад намного опередил остальных, строя новые коварные планы мести. Никто не осмеливался приблизиться к нему, и даже офицеры следовали сзади на почтительном расстоянии.

Уже два часа войско находилось в пути. И вдруг Асбад заметил вдали всадника в сверкающих доспехах.

Тут же позади всадника зазвучали сигналы и тучей взметнулась пыль, в которой поблескивали шлемы.

Асбад побледнел, закусил губу и натянул поводья с такой силой, что его прекрасный арабский скакун встал на дыбы.

Зависть была первым чувством, возникшим в душе палатинца.

"Проклятый Рустик! Это топерский гарнизон! Он одолел варваров один, и теперь, дьявол, торопится получить награду!"

Но тут трубы заиграли сигнал к атаке.

Асбад задрожал. К нему спешили офицеры.

– Это славины! Исток!

– Вперед! На бой! Фалангой!

В отчаянии Асбад лихорадочно отдавал приказы, офицеры передавали их трубачам; ощерились копья, всадники, склонившись к лошадиным шеям, устремились на врага.

У Асбада потемнело в глазах; он выхватил свой легкий щегольский меч, но не успел еще как следует прийти в себя, как перед ним возник Исток.

– Узнаешь?
– по-гречески крикнул юноша ему в лицо.
– Бей, чтобы умереть, как подобает полководцу!

Грозное оружие Истока просвистело над головой Асбада. Он мог свалить его одним ударом, но не захотел. В ужасе бросился ромей на славина. Однако меч его, как игрушечный, легко отскочил от меча Истока.

– Пес!
– крикнул Асбад, замахиваясь снова.

– Получай награду!
– Исток нанес удар. Раскололся византийский шлем, рука Асбада выпустила меч и поводья, магистр эквитум упал со своего скакуна.

Все это произошло в одно мгновение, оба войска, словно окаменев, глядели на поединок полководцев. А когда Асбад покатился на землю, славины с боевым кличем бросились на византийцев. В лесу загудели трубы, по флангу вражеской конницы ударили палицы, копья и топоры. Византийские трубы заиграли сигнал отступления, прославленная императорская конница повернула вспять, подавленная, смятая неудачной атакой, пытаясь проложить себе путь сквозь орду полуобнаженных славинов и антов. С тыла ее преследовала конница Истока и гнала до самого Гебра. Перебраться через Гебр удалось лишь десятой части этого храброго войска, которое обрек на верную гибель бездарный командующий, презренный интриган Асбад.

Восторгу славинов не было границ.

– Вперед! На Константинополь!
– вопили горячие головы. Другие, словно пораженные волшебством, падали на колени перед Истоком, называя его сыном Перуна. Славины палицами, как скотину, добивали раненых византийских солдат, бросая в общую кучу трепещущие тела. Между ранеными обнаружили полумертвого Асбада и поволокли его к Истоку.

– Пощады!
– простонал византиец. Он поднял заплывшие кровью глаза и увидел перед собой человека, которого своими руками привязывал к яслям, выполняя приказ женщины, пославшей теперь на смерть его самого.